Изменить размер шрифта - +
Она, прижав к груди сумочку, смотрела на небо. Что она там видела? Пыталась представить себе рай? Потом она закрыла глаза и повесила голову. Весь этот день она не плакала — но как долго еще сможет выдержать? Я шагнул к ней. Она обернулась и посмотрела на меня — наверное, услышав хруст гравия. Одновременно произошли две странные вещи. Во-первых, глаза ее были по-прежнему сухими, и в ее выражении я не увидел ничего страдальческого; Индия выглядела, как бы это сказать, скучающей, что ли. Это само по себе было странно и нелепо — но через мгновение ее лицо озарилось лучезарной улыбкой, как это бывает, когда с тобой без всякой причины случается что-то поистине чудесное. Хорошо, что мне не пришлось ничего говорить, потому что слов я бы не нашел.

Англиканский священник закончил свою литанию на тему «прах ты и во прах возвратишься». Даже не догадываюсь, какое отношение он имел к Тейтам. Пола он явно не знал, так как говорил профессиональным, патетически сочувственным тоном, не содержавшим ни теплоты, ни печали. Мне показалось интересным, что его звали так же, как священника в моем родном городе, — того, который вел службу на похоронах Росса и моей матери.

Когда все было сделано, я подождал, пока присутствующие скажут последние слова Индии. Она выглядела безупречно, и снова, несмотря на эту ее недавнюю улыбку, мне пришлось восхититься ее силой и уверенностью. Она была не из тех женщин, кто позволяет себе уйти безоглядно в свою печаль, чтобы никогда из нее не выбраться. Смерть — это страшно, и это навсегда, но ее сила не завладела Индией, как это случается со столь многими другими в подобной ситуации. Я ощутил разницу также потому, что видел, как смерть Росса увлекла за собой и мать. И теперь, глядя, как Индия идет ко мне, я знал, что с ней подобного не случится.

— Ты отвезешь меня домой, Джо?

Порыв ветра сбил ей волосы на лицо. Хотя я и ожидал от нее такого вопроса, но все равно был тронут и польщен ее желанием побыть со мной. Я взял ее под руку, и она крепко прижала мою руку к себе. Тыльной стороной ладони я на мгновение ощутил изгиб ее твердого ребра.

— По-моему, служба прошла хорошо, ты как считаешь? По крайней мере безобидно.

— Да, по-моему, неплохо. Стихи Дианы Вакоски звучали очень мило.

— Да, Полу она очень нравилась. Проезжавший мимо югослав спросил, не подвезти ли нас в город. Индия поблагодарила, но сказала, что ей хочется пройтись, а через несколько кварталов мы сядем на трамвай. Я думал, что она захочет поехать со мной в такси, но ничего не сказал. Югослав уехал, и мы остались на кладбище одни.

— Знаешь, как в Вене хоронят людей, Джо? — Она остановилась на посыпанной гравием дорожке и повернулась к коротким, ровным рядам могил.

— Что ты имеешь в виду?

— Не так, как в Америке, понимаешь? Я теперь крупный специалист в этом вопросе. Можешь спросить у меня все, что угодно. В Штатах ты покупаешь себе небольшой участок земли — собственный надел, верно? — и он твой навсегда. А здесь не так, малыш. Знаешь, что происходит в старой веселой Вене? Ты арендуешь землю на десять лет. Правда, без шуток! Ты арендуешь участок на кладбище на десять лет и потом, когда срок истечет, должен платить снова, иначе тебя эксгумируют. Выкопают. Как сказал мне один из здешних жителей, некоторые кладбища так популярны, что, даже если ты вовремя вносишь плату, тебя все равно откопают через сорок лет, чтобы кто-то другой мог некоторое время покоиться в мире. Вот дерьмо!

Я взглянул на нее. Казалось, мир страшно надоел ей. Я сжал ее руку выше локтя и случайно задел мягкую грудь. Индия, казалось, не заметила.

— Я знаю, что сделаю, Джо. — Теперь она заплакала я не смотрела на меня. Глядела прямо перед собой и шага не сбавляла. — Через десять лет мы, ты и я, придем сюда и перенесем Пола в новенькую могилу! На новое место под солнцем.

Быстрый переход