Он подключил провода к клеммам аккумулятора, надеясь, что сделал все правильно. Пора заняться машиной Кристел. Поправка — его машиной. Машиной, которую она отняла у него вместе с домом и всем остальным, перечисленным в свидетельстве о разводе.

По крайней мере, ей хватило ума без дополнительных указаний нажать на кнопку и открыть капот. Клеммы аккумулятора заржавели, и Дереку пришлось зачистить их перочинным ножом. Потом он подключил провода и разогнулся, чтобы его было видно из–за открытой крышки капота. Жестом Дерек показал Кристел, что надо включить зажигание. Дождь лил с такой силой, что он не слышал, завелся ли мотор.

Кристел открыла дверь и прокричала:

— Не работает!

— Попробуй еще раз!

Она пронзила Дерека взглядом и снова повернула ключ. Дверца была открыта, и он видел, что она делает. Ничего не произошло — не зажглись ни подсветка на приборной доске, ни освещение в салоне. Полный провал.

— Давай еще! — крикнул он.

Она помотала головой.

— Все равно не работает.

Выйдя из себя, Дерек велел ей подвинуться. Кристел пришлось перебраться через консоль, и на мгновение его взгляд скользнул по ее длинным ногам — ногам королевы красоты. Даже стоя в луже под проливным дождем и помня обо всех причинах, заставивших его развестись с Кристел, Дерек испытал иррациональный порыв влечения к ней, порыв такой неистовый, что он чуть не застонал.

Конечно, в этом ее главная сила. Именно поэтому Дерек оставался с Кристел пятнадцать лет, а не пятнадцать минут. Она была самой сексуальной женщиной, какую он когда–либо знал.

И вот сейчас Кристел сидела рядом с ним, молчаливая, неблагодарная, источая аромат дорогих духов и… Он вопросительно взглянул на нее.

— Ты курила, Крис?

Она протянула ему маленькую плоскую пачку сигарет, явно знававшую лучшие времена.

— Может, присоединишься?

— Сигареты убьют тебя.

— Ну, все мы от чего–нибудь умрем.

Дерек покачал головой, выражая раздражение, которое усиливалось с того момента, как он увидел состояние ее аккумулятора.

— Ничего не получится, — сказал он.

Вода стекала с его плаща на ткань обивки.

Кристел ничего не ответила. Да и зачем? Ее бледное лицо с поджатыми губами и прищуренными глазами говорило само за себя.

— Черт! — Дерек ударил ребром ладони по рулю. — Черт, черт, черт!

Раньше, услышав от него это слово, Кристел вздрагивала. Признаться, именно поэтому он и произносил его. Сейчас, видя, что она не реагирует, Дерек замолчал.

Потом сделал глубокий, расслабляющий вдох, наполняя легкие воздухом сверху вниз, как учил его тренер по дыхательной гимнастике.

Да, у него был чертов тренер по дыхательной гимнастике. У него были тренеры и учителя по всем возможным практикам, физическим и психологическим. Не угляди он, и в какой–то момент у него обнаружился бы тренер по визитам в туалет.

Вся машина была засыпана каким–то хламом. Скомканный носовой платок свидетельствовал о том, что Кристел так же расстроена разговором с учительницей, как и он. В пепельнице валялась пара сережек, он не узнавал их. Кристел повсюду оставляла следы своего присутствия, это касалось и их машины, с которой было связано много воспоминаний. Машина была совсем новенькой, когда они впервые отвезли Чарли в школу. Она печально всхлипывала, а Камерон — старший брат — презрительно смотрел на нее.

Потом, осознав, что их гнездо опустело, они отправились на Ловерс–Лейн, в уединенное место на побережье океана. Дерек знал его со школьных времен — это был обрыв настолько крутой, что, сидя в машине, ты чувствовал себя так, будто находишься в рубке космического корабля. В тот день, впервые отправив обоих детей в школу, они занимались с Кристел любовью на заднем сиденье этого самого «субару», на шершавом сером ковровом покрытии, где валялись клюшки для гольфа, карточки с протоколами результатов, пластмассовые игрушки из «Хэппи–Мил» и мелкие монетки.