Нина подумала, что все великолепно обставленные квартиры, в которых ей приходилось бывать, не шли ни в какое сравнение с домом Патриции. В конце двадцатых годов Патриция обнаружила в Китае ковровые фабрики, изготавливавшие изделия в стиле арт-деко. Патриция первой начала окрашивать стены столовых в густо-красный цвет в венецианском стиле, и это производило на современников неизгладимое впечатление. А эта квартира была ее лабораторией, здесь Патриция пробовала свои новые идеи. «Всегда можно что-то изменить, улучшить, попробовать новое», — вспомнила Нина слова Патриции, сказанные ею в тот ноябрьский полдень, когда они пили чай с пирожными. «В последний год я стала очень ленивой и не экспериментировала, но скоро я вновь соберусь с силами», — призналась Патриция в тот день.
— Нина, — прервал ее размышления Бен, — если ты устала, нам лучше уйти. Мне кажется, ты побледнела.
— Я всегда такая, ты просто не всегда это замечаешь, — попробовала отшутиться Нина, прижавшись лицом к его плечу. — Мне грустно и я немного устала, но мы не можем сейчас остановиться.
— Не сомневался, что услышу эти слова, но давай начнем с личных апартаментов Патриции — комнаты для гостей были обставлены мебелью на протяжении последних двадцати лет.
Нина напрасно боялась, что ей будет тяжело рассматривать вещи Патриции. Когда они закончили поиски в небольшой гостиной и спальне, она почувствовала себя такой усталой, что ей стало не до проявления эмоций.
— Жаль, что Патриция не познакомила нас при жизни, — со вздохом сказала Нина, когда они лежали рядом на большой кровати с балдахином из розового шелка. — Я бы надела на встречу черное бархатное платье и жакет, отделанный золотым кружевом. Это мой единственный наряд от Робертсона.
— Ты бы купила платье у Робертсона ради знакомства со мной? — Бен приподнялся на локте и посмотрел на Нину. — Не уверен, что мне бы это польстило.
— Я купила платье два года назад, — ответила Нина, поцеловав его. — Оно было без фирменной этикетки, но когда я появилась в нем на вечеринке у моей подруги Селии, она чуть не упала в обморок, и я поняла, что оказалась обладательницей наряда от Робертсона.
— Селия? Да, она ведь работает пресс-секретарем у старика, — Бен устало потер глаза. — Патриция в прошлом году сказала, что, если бы Робертсон получил лицензию на свои духи, он бы мгновенно разбогател, ведь число клиентов у него уменьшается.
— Селия утверждает, что клиентов у Робертсона достаточно, и теперь она хочет и меня включить в их число.
— Какая честь, — в голосе Бена явно была слышна ирония. Он потянулся к Нине, но она встала с постели. — Ты куда?
— Хочу взглянуть на гардеробную, — ответила Нина. Внезапно ей захотелось как можно скорее увидеть наряды Патриции.
О гардеробной комнате подобных размеров могла бы мечтать любая состоятельная дама в Нью-Йорке. Бледно-розовые стены гармонировали с серебристого цвета ковром, которым был застлан пол, а раздвинув зеркальные дверцы шкафов, можно было увидеть творение Шанель, Баленсиаги, Робертсона и ряда других кутюрье. В отдельном шкафу Патриция хранила свою многочисленную обувь, большинство из которой было изготовлено вручную. И наконец Нина открыла дверцы шкафа из кедрового дерева. В нем висели три шубы — две норковые и одна из соболя.
Нина сняла с вешалки шубу из соболя и осторожно просунула руки в рукава. Именно эта шуба была на Патриции, когда она пришла в демонстрационный зал в тот ноябрьский день. Нина подняла воротник и почувствовала слабый аромат «Джой».
«Мы почти не знали друг друга, — грустно подумала Нина, — но я должна поступить так, как бы ты этого хотела, хотя мне приходится тяжело. |