— Ладно, — слегка поколебавшись, согласилась она. — Ты не рассердишься, если я поеду туда одна?

— Нет, конечно. Все равно я собирался вечером немного поработать и буду только доволен, если ты хорошо проведешь время.

Он подошел к своему письменному столу, полистал телефонную книгу и набрал номер Долорес. Рассыпаясь в извинениях, он немного мило поболтал с нею, после чего положил трубку и радостно улыбнулся.

— У нее предполагается ужин а-ля фуршет, так что никаких проблем с размещением гостей. По ее словам, она разочарована, но принимает мои извинения. Ну, как насчет того, чтобы выпить на дорожку?

Карлотта попросила приготовить ей бокал «Lillet» с содовой, и следующие двадцать минут они провели, мирно беседуя на безопасные темы вроде их сына, здоровья матери Ника, предстоящего приема по случаю помолвки его племянницы Николетты. Наконец, отставив недопитый бокал, Карлотта встала.

— Перл думала, что нас сегодня вечером не будет дома, и ничего особенного не готовила на ужин. Но она потушила мясо для себя и мисс Джессики. Ты можешь поесть вместе с ними, или, если хочешь, тебе приготовят стейк.

— Предпочитаю тушеную говядину. Но я сам скажу Перл, можешь не беспокоиться. — Он взглянул на часы. Было уже восемь. — Кажется, я пропустил время рассказывать Виктору сказку на ночь. Я загляну проведать его после твоего отъезда.

— Он уже спит. Не буди его. Иначе он пожелает провести вечер с папочкой, который его только балует.

Дружелюбной улыбкой она постаралась скрасить брошенный упрек, повернулась и вышла из кабинета, шурша тафтой своего вечернего платья. Ник проводил ее вниз, помог надеть норковую шубку и поцеловал на прощание в щеку.

— Я поймаю тебе такси. Не люблю, когда ты одна ходишь по улицам. Пошли, я хочу проследить, что ты благополучно уехала.

Карлотта принялась было возражать, но Ник, не обращая внимания на ее протесты, быстро довел ее до перекрестка семьдесят четвертой улицы и Мэдисон-авеню, где им пришлось довольно долго мерзнуть на ледяном январском ветру. Наконец Ник заметил такси и, остановив его взмахом руки, помог Карлотте забраться в машину.

— Повеселись хорошенько, — напутствовал он ее, захлопывая за ней дверцу, потом повернулся и быстрым шагом направился назад к своему дому, где одним махом взлетел по ступеням к дверям. Нанеся визит на кухню и поболтав там недолго с Перл, совмещавшей у них обязанности кухарки и домоправительницы, Ник поднялся на второй этаж, где находилась комната сына. Он осторожно открыл дверь и вошел, неслышно ступая. В слабом розовом свете ночника он разглядел хорошенькую головку сына, лежавшую на подушке рядом с растрепанным плюшевым мишкой Снупи. Нагнувшись, Ник поправил одеяло, нежно погладил сына по голове с мягкими прямыми волосами и, склонившись еще ниже, поцеловал его в гладкую пухлую щечку.

— Спи спокойно, родной, — прошептал он, — я люблю тебя.

Следующие минут сорок или около того Николас Латимер провел за письменным столом в своем кабинете, тщательно правя и редактируя написанные за последние несколько дней страницы нового романа. Покончив с ними, Ник потянулся, снял очки в роговой оправе и устало протер глаза. Страницы сами по себе были хороши, но глава в целом все еще не получалась такой, как ему хотелось, и будь он проклят, если знал — почему. Ник всегда умел замечать слабые места в своих рукописях, считая эту свою способность особым даром. Гораздо важнее для писателя самому видеть свои недостатки и устранять их, чем замечать одни только удачи. Сейчас же Нику стало казаться, что он утратил эту способность к самокритике, и это его встревожило. Начало книги получилось превосходным, и работа над ней, продвигавшаяся на удивление гладко, без запинок, в последние месяцы неожиданно застопорилась, и он совершенно перестал двигаться вперед.