— В каком году это было? — продолжала допрашивать его инквизиторским тоном Катарин.

— Дай мне подумать. Кажется, в году тысяча девятьсот пятьдесят девятом или около того, — солгал Ник и стал прикуривать сигарету, чтобы скрыть смущение и выиграть время.

— Нет, ты ошибаешься, — твердо заявила Катарин. — Я бы об этом знала непременно, — убежденно кивая головой, продолжила она. — В то время Франческа была слишком поглощена своим романом, чтобы поднять голову от пишущей машинки на время, достаточное чтобы заметить какого-либо мужчину, а тем более — увлечься им. В любом случае она бы поделилась со мной, у нас нет секретов друг от друга.

«Не скажи», — подумал Ник, но вслух сказал:

— Строить предположения — чисто мужское дело, не так ли? Каюсь, я тогда ошибся.

— Знаешь, Никки, — мягко промолвила Катарин, снова кивнув головой, — Райан — очень милый парень. Он мухи не способен обидеть.

— Вот уж слова любящей сестры, — ухмыльнулся Ник.

— Можешь называть это так, но я в нем не ошибаюсь. И вот еще что. Конечно, с твоей стороны очень мило заботиться о Франческе, но не перебарщивай. Ты сам сказал, что она достаточно взрослая и сумеет сама разобраться в своих сердечных делах.

Катарин сверкнула своей несравненной улыбкой и с живостью воскликнула:

— Я очень надеюсь на то, что у них действительно завяжется роман! В конце концов Франки еще никогда не любила, а любовь, как мне кажется, очень волнующая штука, ты не находишь?

Нику не оставалось ничего иного, как кивнуть в знак согласия и улыбнуться в ответ, стараясь выглядеть довольным, невзирая на всю свою предубежденность в отношении Райана. Ему также начинало казаться, что за всей этой историей ощущается направляющая рука Катарин. Хотя за последние три года его прежняя неприязнь к ней успела полностью улетучиться и она все сильнее ему нравилась, тем не менее он не был доволен ее вмешательством. Нику был хорошо известен блестящий, изощренный ум Катарин, щедрый на разные хитрые уловки. Он никогда не мог точно предвидеть, что она в данный момент замышляет, какие интриги плетет.

— У меня возникает сильное подозрение что ты приняла на себя роль сводницы, моя прелесть, — иронически заметил он.

Звонкий смех Катарин раскатился по двору.

— Ну, не совсем так, Никки. Но некоторые люди порой нуждаются в том, чтобы их вовремя легонько подтолкнули в нужную сторону. Ты не согласен со мной?

— Не полностью, — ответил Ник, подумав про себя, что тот легонький толчок, как она выразилась, наверняка представляет собой хороший пинок, и остается только надеяться, что он был нацелен не к краю пропасти, а именно туда, куда требуется. Ник тотчас же постарался выкинуть из головы эту тревожную мысль, убеждая себя в том, что Франческа вполне способна постоять сама за себя. Тут новая мысль пришла ему в голову, и он весело расхохотался.

— Что это тебя так развеселило? — спросила Катарин.

— Я подумал, что нашей компании вообще присуща склонность влюбляться в ближайших родственников друг друга. Сначала у тебя была любовь с Кимом, теперь похоже на то, что Франки готова влюбиться в твоего младшего брата, а…

— А ты сам сходил с ума по ее кузине Диане, — договорила за него Катарин. — Прямо какой-то замкнутый круг.

Она встала и прошлась по саду, легонько трогая цветы рукой, а потом вернулась обратно к солнечным часам. Потратив несколько минут на их изучение, Катарин подняла свою темноволосую голову и спросила:

— Они правда действуют, Никки, мой дорогой?

В той легкой интимности, с которой Катарин произнесла слова «мой дорогой», не было даже легкого намека на фальшь.