— Как амарант?

— Уже слышали об этом? — улыбнулся Миро. — Нет, это будет уже чересчур. Второго амаранта здешняя экология не перенесет. Но наше меню довольно скудно, и картошка будет приятной новинкой. Ну и, кроме того, из амаранта трудно гнать что‑либо приличное. Шахтеры и фермеры уже слагают мифы о водке — королеве всех алкогольных напитков.

Улыбка Миро осветила дом, словно солнечный луч, проникший в пещеру через трещину в потолке. Эндер чувствовал, как спадает напряжение. Квара качала ногой, как обыкновенная девочка. На лице Ольядо появилось глупо‑счастливое выражение, металлические глаза прищурились и стали не так заметны. Эла улыбнулась намного веселее, чем следовало из‑за простенькой шутки Миро. Даже Грего расслабился и перестал трепыхаться.

Но внезапный прилив тепла в паху подсказал Эндеру, что Грего не собирается признавать себя побежденным. Когда‑то Эндера обучили не реагировать рефлекторно на действия противника, а подумать сначала, в нужную ли сторону направлен рефлекс. Поэтому поток мочи, извергаемый Грего, не заставил его даже глазом моргнуть. Он‑то знал, чего ожидает мальчик — разъяренного рева, отвращения, того, что Эндер стряхнет его с себя, и Грего освободится и тем самым победит. «Обойдешься, малыш, без триумфа».

Эла, видимо, умела читать по лицу младшего брата. Ее глаза расширились от изумления, потом она шагнула к мальчику.

— Грегорио, ты невозможный маленький…

Но Эндер подмигнул ей и улыбнулся. Она окаменела.

— Грего преподнес мне маленький подарок. Это единственное, что он может дать, он сделал это сам, а потому подарок особенно дорог. Он мне так понравился, что я, пожалуй, никогда не отпущу от себя вашего мальчика.

Грего взревел и рванулся в отчаянной попытке освободиться.

— Почему вы делаете это? — спросила Эла.

— Он ждет, что Грего начнет вести себя как человек, — объяснил Миро. — Этого еще никто не делал, а стоило бы попробовать.

— Я пыталась, — сказала Эла.

Со своего места на полу отозвался Ольядо:

— Если бы не Эла, мы все уже стали бы дикарями.

Из соседней комнаты Квим рявкнул:

— Не рассказывайте этому ублюдку о нашей семье!

Эндер серьезно кивнул, словно Квим сказал что‑то замечательно умное. Миро фыркнул, Эла закатила глаза, улыбнулась и села на диван рядом с Кварой.

— Мы не очень счастливая семья, — произнес Миро.

— Понимаю, — кивнул Эндер. — Знаю. У вас совсем недавно умер отец. Мне жаль.

Миро сардонически усмехнулся. Ответил Ольядо:

— Вы хотите сказать: как жаль, что ваш отец не умер раньше?

Эла и Миро явно были согласны с этим заявлением. Но Квим снова крикнул:

— Не рассказывайте ему!

— Он причинял вам боль? — спокойно спросил Эндер, сидевший совершенно неподвижно, хотя моча Грего успела стать холодной и липкой.

— Он не бил нас, если вы это имеете в виду, — ответила Эла.

Миро решил, что это уже слишком.

— Квим прав. Это наше личное дело.

— Нет, — возразила Эла. — И его тоже.

— Как так?

— Я позвала его рассказать о смерти отца.

— О смерти отца! — воскликнул Ольядо. — Чупа педрас! Отец умер только три недели назад!

— Я был уже в пути, я собирался Говорить о другой смерти, но кто‑то вызвал Голос для вашего отца, так что я буду Говорить и о нем.

— Против него, — поправила Эла.

— Для него, — сказал Эндер.

— Я вызвала вас, чтобы вы рассказали правду, — в голосе Элы была горечь, — а правда против него.