|
Мы попытались представить, как именно их могли составлять больше сотни лет назад в церкви, на крыльце, за кухонным столом, в классной комнате, куда приходили учиться те, кто не знал грамоты. В каждом городе, большом и маленьком, да что там – по всей стране писались письма в газеты вроде «Христианского Юго Запада». Их отправляли с надеждой на то, что любимых людей, отнятых годы, десятилетия, целую вечность назад, еще можно найти.
Надо поблагодарить «Сундук века» и Книгу пропавших друзей – если бы не они, вряд ли был бы такой ажиотаж. У Капитолия я вижу даже несколько телекамер. Вообще то они здесь, чтобы снять сюжет о каком то спорном голосовании, но заодно решили запечатлеть и нас. Внимание со стороны СМИ обеспечило нам поддержку сановников и политиков, которые теперь прямо таки рвутся создать видимость, будто они нам помогают. Все это очень повлияло на детей. Они напуганы – даже Ладжуна, всегда самая спокойная и невозмутимая. Пока одни возятся с перьевыми ручками и чернильницами, делая вид, будто сочиняют письма в газету, или склоняются над бумагами, беззвучно повторяя слова объявлений, которые скоро зачитают вслух, Ладжуна смотрит в сторону деревьев. – Ну что, готова? – спрашиваю я, смерив взглядом ее работу – мне кажется, что тут еще есть что подправить. – Можешь прочесть вслух? Рядом с ней, склонившись над столом, сидит Малыш Рэй и, чтобы как то развлечься, вертит в руках перьевую ручку, украшенную жемчугом, – один из экспонатов коллекции, собранной мной за годы прогулок по распродажам и блошиным рынкам. Он даже не притворяется, будто пишет письмо, которое скоро всем зачитает. Если Ладжуна не соберется, случится непоправимое. Вообще она должна быть спокойна, ведь назубок знает текст, который будет читать. Мы отыскали его на аккуратно вырезанном листе бумаги, спрятанном под обложкой Книги пропавших друзей. Внизу значится дата публикации в газете «Христианский Юго Запад». По обе стороны от текста аккуратными буквами выведены имена потерянных близких – братьев и сестер Ханни, ее мамы, тети и кузенов, а также даты их воссоединения:
Митти – моя дорогая мамуля, повар в ресторане – 1875 Харди Хет – старшая и любимая сестра, у которой уже есть супруг и дети, – 1887 Пратт – дорогой мой старший брат, машинист грузового поезда, женат, есть ребенок – 1889 Эфим – дорогая сестра и главная моя любимица, учительница –1895 Эдди Истер Айк – младшенький из братьев, симпатичный и образованный молодой торговец – 1877 Малышка Роуз Тетя Дженни – любимая тетя, вышла замуж во второй раз, за проповедника – 1877 Азель – кузина и дочь тети Дженни, прачка, у которой есть дочери, – 1881 Луиза Марта Мэри – драгоценная моя кузина, повар в ресторане – 1875
Это история радости и обретения, боли и потери, упорства и твердости. Ту же твердость я вижу и в Ладжуне – должно быть, она передается из поколения в поколение и досталась ей от прапрапрапрапрабабушки Ханни, хотя порой Ладжуна в этом и сомневается. – Не могу, – еле слышно признается она, словно смирившись с поражением. – Они же все… смотрят, – она испуганно оглядывает зевак, собравшихся вокруг их необычной классной комнаты: состоятельных мужчин в ладно скроенных костюмах, женщин в дорогих платьях, нервно обмахивающихся на полуденном зное цветными листовками и бумажными веерами – теми, что остались от прошедших утром жарких политических дебатов. За ними оператор с камерой примостился у столика для пикника. Другой телевизионщик, с микрофоном на длинной стойке, расположился у противоположного конца нашего «класса». |
