– А дом то вы купили? – со смешком уточняет он. – А то знаете, что поговаривают про городок Огастин в штате Луизиана? «Коли купишь тут домик, так будешь последним, кто в нем хозяйничает».

В ответ на шутку я смеюсь:

– Нет, я просто снимаю.

– А… Ну и прекрасно. Значит, вы слишком умны и на такие уловки не ведетесь!

Мы снова обмениваемся улыбками. Собака выражает солидарность тихим, довольным лаем.

– Мисс Ретта переехала в город? – допытывается советник Уолкер.

– Не знаю… я сняла дом через агента по недвижимости. И как раз собиралась в город, чтобы отыскать кого нибудь, кто починит мне крышу, – я снова смотрю на пустую подъездную дорогу, на собеседника, на кладбище. Как он сюда добрался, интересно знать?

Собака подходит на шаг ближе – ей явно хочется со мной подружиться. Я знаю, что трогать служебных животных ни в коем случае нельзя, но не могу удержаться от соблазна и поддаюсь ему. Одно из самых теплых моих воспоминаний о калифорнийской жизни – это воспоминание о двух котах, Вороне и По, с которыми я проводила немало времени до переезда и по которым я теперь страшно скучаю. Они, не без помощи людей, конечно, заправляли делами в магазине новых и подержанных книг, где я тогда подрабатывала, чтобы потом все равно спустить на книги почти все заработанные деньги.

– Может, вас подбросить до города? – спрашиваю я, пускай и не совсем понимаю, как уместить в тесном салоне «Жука» и мистера Уолкера, и его упитанного четвероногого спутника.

– Мы с Лапой посидим тут, подождем моего внука. Он скоро приедет: заскочил в кафе «Хрю хрю и Ко ко» за шашлыком – все таки потом еще до самого Бирмингема ехать. Мы сейчас с Лапой там поселились, – он ненадолго замолкает и треплет собачьи уши. Пес встречает этот жест бурным восторгом. – Я попросил внука забросить меня сюда, чтобы почтить бабулю визитом, – он снова кивает сторону кладбища. – А потом я подумал – почему бы заодно не заглянуть и к мисс Ретте, выказать ей свое почтение. Она ведь была мне добрым другом и очень меня поддержала, когда я, скажем так, стоял на распутье – да и судья тоже. Она мне сказала так: «Луис, тебе лучше стать адвокатом или проповедником – очень уж ты любишь отстаивать свою точку зрения». Мисс Ретта была помощницей судьи. И они оба взяли меня – своенравного мальчишку – под свое крыло. В юности я немало времени провел на этом самом крыльце. Мисс Ретта помогала мне с учебой, а я в благодарность ухаживал за ее садом. Там у лестницы еще осталась статуя святого? Я чуть спину себе не сломал, пока тащил ее сюда! Но мисс Ретта сказала, что этой статуе, которую тогда списала библиотека, нужен новый дом. Таким уж она была человеком – никогда не откажет тому, кто нуждается.

Я пересекаю крыльцо и всматриваюсь в кусты олеандра, где и в самом деле замечаю у стены белую статую, опутанную плющом.

– Да, кажется, он еще тут, – отвечаю я, изумляясь этому открытию. Оказывается, у моего сада есть свои тайны!

Святые – это добрый знак. Как только появится возможность, подрежу олеандр и приведу статую в порядок.

Пока я строю эти планы, советник Уолкер сообщает мне, что, если я хочу что нибудь – что угодно! – разузнать об Огастине, в том числе как и где отыскать помощь, если крыша начала протекать в воскресенье, надо срочно ехать в кафе «Хрю хрю и Ко ко». Там следует отыскать Бабушку Ти, которая после окончания церковной службы встанет за кассу. Дом, который я снимаю, вероятнее всего принадлежит кому то из клана Госсеттов – во всяком случае, ему так кажется. Когда то эти земли входили в плантацию Госвуд Гроув, которая простиралась чуть ли не до самой Олд Ривер роуд. Много лет назад мисс Ретта продала этот участок судье Госсетту, чтобы было на что жить и после выхода на пенсию, но он разрешил ей окончить свои дни в этом доме.