– И все таки будь осторожней, – предупреждает Бабушка Ти. – Большая шляпа тебе не помешает. Солнце в Луизиане жгучее, злобное, как смертный грех. У тебя чек то при себе, деточка? Давай я тебе все посчитаю.

– Нет, я ничего не заказывала, – отвечаю я и вкратце рассказываю о протекающей крыше и о том, что привело меня в кафе. – Знаете белый домик у кладбища? Я пыталась вчера связаться с агентом, но у него на двери висела записка о том, что он не работает из за каких то медицинских проблем.

– Тебе никак Джоанн нужна. Она угодила в больницу в Батон Руж. Желчный пузырь прихватило. Купи себе ведро битума да обмажь им черепицу вокруг трубы на крыше. Справишься? Мажь погуще, как масло на хлеб. Смола влагу не пропустит.

Отчего то у меня не возникает никаких сомнений, что эта женщина знает, о чем толкует, и в свое время покрыла битумом не одну черепичную крышу. Возможно, ей и по сей день это под силу. Но я то почти всю жизнь прожила в городских квартирах. И ни за что не отличу битум от шоколадного пудинга.

– Я слышала, дом, вероятно, принадлежит одному из наследников судьи Госсетта. Вы, случайно, не знаете, где мне найти владельца? Я подставила кастрюлю туда, где капает, но завтра мне в школу на работу, и я не смогу выливать воду вовремя. Боюсь, как бы кастрюля не опрокинулась и не попортила полы, – уж что в моем доме и впрямь можно назвать красивым, так это полы и стены, обшитые кипарисовыми досками. А я очень люблю старинные вещи и не могу вынести даже мысли о том, что они погибнут. – Я новый учитель в школе, преподаю детям английский.

Бабушка Ти моргает пару раз, опускает подбородок и смотрит на меня так, что кажется, будто позади кто то подошел и приставил к моей голове «рожки».

– А, так ты, значит, и есть та самая «дамочка с приветом».

За моей спиной слышится смешок. Обернувшись, я вижу ту самую неприветливую девчушку, спасшую малыша в мой первый рабочий день. Хотя она и пропускает половину занятий, я успела запомнить, что зовут ее Ладжуна. Впрочем, единственное, что я о ней знаю, – это как правильно произносится ее имя: «Ла», потом «джун» – совсем как «июнь» по английски, – и затем «а». Вот, собственно, и все. На уроках я пыталась наладить с ней контакт, но основное внимание на себя перетягивают футболисты, оставляя в тени девочек, ботаников и изгоев всевозможных сортов.

– А я тебе так скажу: переставай закармливать этих мальцов пирожными. Особенно Малыша Рэя. Этот тебя до богадельни доведет, – увещевает меня Бабушка Ти, покачивая сучковатым пальцем. – Если уж детки такие голодные, так пускай оторвут свои тощие попы от кровати и придут в столовую вовремя, а не опаздывают на завтрак! Там кормят бесплатно! Кое кто просто ленится, только и всего.

В ответ я вяло киваю. Выходит, слава обо мне разнеслась до самого «Хрю хрю и Ко ко». Мало того, в награду за раздачу пирожных я получила прозвище, выставляющее меня, мягко скажем, редкостной дурочкой.

– Если ребенку позволить лениться, он и вырастет лентяем. Мальчику нужно, чтобы кто нибудь его приструнил, привил ему любовь к труду. Вот когда я была маленькой, мы все трудились на ферме. Девчушки с малолетства уже и готовят, и убирают, а порой даже работать идут. А когда приходит время учиться в школе да есть в столовой, где для тебя готовят другие, кажется, будто ты попал на какой то райский курорт. Верно, Ладжуна? Это тебе рассказывает твоя двоюродная бабка Дайси?

Ладжуна опускает голову, нехотя произносит: «Да, мэм», неловко переминается с ноги на ногу и вырывает страничку из чековой книжки, которую держит в руке.

Тем временем Бабушка Ти разошлась не на шутку:

– Вот я в ее годы уже и на ферме пахала, и в саду, и в ресторане бабушке помогала. А еще в школе училась и подрабатывала у Госсеттов – за детьми ихними приглядывала после уроков и на каникулах.