Я стою и потрясенно молчу, пытаясь осмыслить услышанное. Подумать только, ребенку… – сколько ей тогда было? тринадцать? четырнадцать? – пришлось уйти из школы, чтобы помогать семье заработками. Какой ужас!

Бабушка Ти подзывает Ладжуну к себе, за прилавок, и обнимает за плечи:

– Ну а ты то у нас умничка. И со всем справишься. Что ты хотела, солнышко? Почему ты стоишь тут, а не столики обслуживаешь?

– У меня перерыв. Все столики обслужены, – Ладжуна кладет рядом с кассой чек и двадцатидолларовую купюру. – Мисс Ханна попросила меня занести деньги самой, чтобы ей не толкаться в очереди.

Бабушка Ти поджимает губы:

– Любят же некоторые пользоваться особыми привилегиями, – она пробивает чек и протягивает Ладжуне сдачу. – Передай это ей, а потом ступай на перерыв.

– Да, мэм.

Ладжуна выходит из за прилавка, и я чувствую, что мне тоже пора. Позади слышатся нетерпеливые возгласы и притопывания. Повинуясь порыву, решаю купить себе пирожное с банановым кремом, выставленное в витрине. В этом нет никакой необходимости. Да и траты мне сейчас ни к чему, но больно аппетитно оно выглядит! «Вот съем – и настроение сразу улучшится!» – говорю я себе.

– Тот старый дом, в котором ты поселилась, после смерти судьи, как и все остальное, перешел в руки к его родне, – рассказывает Бабушка Ти, пока я расплачиваюсь за десерт. – Двое его старших сыновей – Уилл и Мэнфорд – получили фабрику «Госсетт Индастрис», литейный цех и грушевую плантацию к северу от города. Младший ребенок судьи умер много лет назад, но оставил после себя сына и дочь. Они то и унаследовали большой дом и земельный надел, предназначавшиеся для их отца, вот только дочурка, Робин, рано умерла, бедняжка – ей было всего тридцать один. Хозяин твоего дома – это ее брат, мистер Натан Госсетт, внук судьи, но крышу он чинить не станет. Живет он на побережье. Держит там рыболовецкое судно, промышляет ловлей креветок. Госвудские земли сдает, а на остальное ему начхать. Непутевый он, что с него взять. Плевать он хотел с высокой колокольни на это местечко. А ведь у него богатая история. Чего там только не было. Жаль, когда истории умирают, потому что их некому выслушать.

Я вежливо киваю, а мыслями уношусь к собственной семье, о прошлом которой я ничегошеньки не знаю. Это осознание неприятно поражает меня. Я ведь действительно ничего не знаю о своих предках и даже под угрозой жизни не смогу воспроизвести собственную родословную. Я привыкла себя убеждать, что мне попросту нет до этого никакого дела, но замечание Бабушки Ти задевает за живое. Я чувствую, как шею заливает жар, и неожиданно для самой себя выпаливаю:

– Может, придете как нибудь ко мне на урок пообщаться с ребятами?

Бабушка Ти фыркает и округляет глаза:

– Ты меня вообще слушала, когда я сказала, что доучилась только до восьмого класса? Позови лучше банкира, мэра или управляющего литейным заводом – пускай они с детишками разговаривают. Вот на кого стоит равняться.

– И все таки подумайте об этом… Пожалуйста! – В голове у меня вспыхивает и мгновенно – точно бутон в ускоренной съемке – расцветает идея.