— Скоро опять придет?

— Кто? — Ксенофонтов сделал большие глаза.

— Не надо! — Зайцев досадливо махнул рукой. — Мы тоже тут кое-чему научились, кой-чего замечаем… И занавесочки на кухне, и креслица и подсохшие цветочки в вазочке… Не меня же ты ждал с этими цветочками… — Он сел в кресло. В позе его чувствовалось нетерпеливое ожидание. — Неси стаканы, совсем умом тронулся! Раньше, Ксенофонтов, ты лучше соображал, стоило только пиву появиться на столе…

— Что делать, старик, что делать… Ты меня искал, — спросил Ксенофонтов, вернувшись из кухни со стаканами. — Неужели каждый час все эти дни звонил?

— Позвонил в редакцию, и мне сказали, что завтра утром тебе положено быть на службе. Вот и все. Проходил по проспекту и увидел, что окно светится. Я, правда, не был уверен, что услышу из трубки мужской голос… Но обошлось. Услышал.

— Ты, наверно, хочешь узнать про эту девушку? Прекрасная журналистка! Ты не представляешь, как быстро она схватывает…

— Так это она тебя схватила?

— Похоже на то, старик, похоже на то… Да, ты задержал убийцу?

— С ним все в порядке.

— Клей нашел?

— Бутылочку не нашел, но клей в доме был, на стекле письменного стола капельки остались. Бутылочку выбросил, а капельки остались. Так что силикатный, конторский, как его там еще называют, клей обнаружен. Серый альбом, о котором ты беспокоился, он успел уничтожить, а вот марки нашли.

— Химчистка? — напомнил Ксенофонтов.

— Отметился он и в химчистке.

— А тип? Что он за тип? Мне самое важное — просек ли я его характер?

— Процентов на девяносто. — Зайцев вынул из портфеля и положил на стол снимок, над которым месяца два назад колдовал Ксенофонтов. — Я слушаю.

Ксенофонтов помолчал, потом, словно вспомнив, открыл бутылку, но наливать не стал, поставил на стол.

— Зайцев, ты играешь в шашки?

— Шашки? Нет. Я люблю в уголки.

— Напрасно. Надо играть в шашки. Это не просто игра, не просто фишки-шишки, это модель человеческой психологии. Шахматы хороши как игра, но как модель не годятся. Они слишком многозначны сами по себе, многое зависит от класса игрока, а здесь все нагляднее. Не проще, нет, нагляднее. Тебе обязательно надо научиться играть в шашки. И тогда раскрывать преступления ты будешь играючи. Но скажи, как ты его все-таки дожал? Ведь то, что я сказал, это только предчувствия…

— Хорошо, что это ты понимаешь, — солидно кивнул Зайцев. — Он очень настаивал на своем алиби. Ну просто все сводил к тому, что был в другом месте, с другими людьми и так далее. И я начал разматывать алиби.

— Оно лопнуло?

— Да. И он сразу спекся.

— Я ведь предупреждал, что почти вся подготовка к преступлению свелась именно к заметанию следов.

— Помню. Итак, слушаю. Клей. Как ты сообразил про клей?

— Ха! Это самый простой вопрос. — Ксенофонтов пренебрежительно фыркнул. — Ты сам сказал, что на шашках были отпечатки пальцев только Мастихина. Так? Если бы преступник взялся уничтожать отпечатки, он бы стер и пальцы хозяина. А они на месте. Вывод — он не оставлял своих отпечатков. Пришел в дом и ушел из дома, не оставляя отпечатков? Как? Перчатки отпадают — ведь они пили кофе, беседовали, играли в шашки. Он прикидывался своим, да что там прикидывался, он и был своим.

— Да, они были давно знакомы.

— Он не мог провести вечер с хозяином, оставаясь в резиновых перчатках, верно? Может, перебинтовал руки? Тогда какие гости, какие игры — сиди дома и зализывай раны.