|
- А я было подумал - ложная. Император оглянулся, нет ли у кого возражений. - Вопрос проходит удивительно гладко, - произнес он сквозь зубы. - Никто не протестует. Ну, мы еще с вами потолкуем. Но у обер-адмирала Фишера все же зародилось сомнение: - Народ искренне привязан к виселице. - А мы его отвяжем, - решил император. - Я человек современного склада... Что вы смотрите на меня, Ланна? Разве я не смею быть человеком? Да, я человек, значит и со мной может что-нибудь случиться... Ах, позвольте! Он испугался - чего? Заглянул еще раз всем в глаза, движения стали как у автомата, затем резко повернулся к Терра: - Скажите, пожалуйста, значит, казнить никого нельзя, даже убийц? Безразлично, кого бы ни убили? Меня, например?.. Ага! Вот вы и попались. - С угрозой: - Хотели меня провести. Но Терра отпрянул, словно перед ним разверзлась пышущая пламенем бездна. На лице ужас, нескладные руки умоляюще стиснуты. - Я был поражен слепотой. Я богом отринутое чудовище! - с невыразимой мукой выдавил он. - Верно, - сказал император. - Ну, успокойтесь. Хорошо, что я вовремя спохватился. - Обращаясь к окружающим: - Мне сразу показалось странным, как это дело легко налаживается. - Опять к Терра, уже со смехом: - Вот выкинул штуку! - Стоявшие в непосредственной близости засмеялись тоже. - Хотел отменить смертную казнь! Ловкий малый, только глуповат. - Удар по ляжкам, знак, что и стоящие поодаль могут смеяться, а затем сквозь смех: - Отменить смертную казнь! Террористы подумали бы, что я спятил. А если ты мне когда-нибудь дашь пощечину, Флеше? И тогда увильнешь от харакикирики? Генерал-адъютант успокоил его величество на этот счет, и они вместе продолжали смеяться. Терра, прикованному к полу, казалось, что он бежит и хохот, как внезапный морской прилив, настигает, опрокидывает его. Громче всех звучал чей-то визгливый голосок: Толлебен. Он отбросил осторожность и смеялся. Что теперь может значить для него такой противник! Алисы не было видно. "Она даже посмеяться не захотела. Значит, всему конец". Вдруг его взгляд в борьбе за последние остатки человеческого достоинства наткнулся на лицо, серьезное как смерть и потому такое же желанное, как она. Лицо принадлежало Кнаку. Промышленник безмолвно кивнул ему, оба выбрались из толпы. Никто не препятствовал уходу Терра; ему стало ясно: смех царедворцев относился не к нему. Он относился к императору. Императору надлежало видеть их смех, как надлежало слышать из их уст слово: "Гений"! Они смеялись в поте лица своего. Кнак и Терра, лавируя, протиснулись назад, где было пусто. Ища прикрытия на пустынном паркете, Терра отошел к колоннам у входа в последнюю гостиную. Он уже миновал их, как вдруг что-то заставило его обернуться. Его взгляд встретился с глазами, полными муки прощания, полными тоскующего неутолимого зова. Женщина судорожно сведенными пальцами искала опоры на гладкой стене. Опоры не было; тот, кто прошел мимо, мог ее взять и увести с собой, в эту минуту она убежала бы с ним! Именно в минуту его поражения! Когда он прошел, она зарыдала. Он видел, что она безоружна, далека от всех честолюбивых заблуждений и готова к бегству, что она его собственность - на то время, пока длятся рыдания. Он поспешил дальше. Тут к нему присоединился Кнак. Кругом ни души, но и это не удовлетворило Кнака, он открыл потайную дверь. Когда они вошли, он оставил ее полуоткрытой, из боязни быть застигнутым врасплох. Выяснилось, что они в будуаре хозяйки дома. Подавляло обилие подушек и ковров. |
