|
Он повторил ему, что передаст императору пожелания народа. Когда поезд тронулся, раздалось многоголосое "ура", впечатление получилось довольно сильное. Ланна кланялся с серьезным видом. Но как плохо прикрывалось счастье маской серьезности. Вот она сдвинулась. О сияние! О молчаливый гимн радости! Алиса, увидев это, отвернулась. Она знала: погибший человек. Она знала: беги того, в ком ослабело чутье к успеху, хотя бы тебя связывали с ним узы крови... Слишком смелые цели, слишком благородные идеи и даже избыток силы враждебны успеху, - нам же нужен успех. Успех у равнодушных и слабых, успех, который мы презираем. Но прежде всего мы должны заручиться им, а там можно, пожалуй, подумать и о том, чтобы стать достойными людьми. Перешагнуть через тех, кого мы знаем как более достойных людей, но у кого просто не хватило ловкости. К тому времени, когда отец возвратился из Потсдама, мир успел снова измениться, - он был уже не тем, каким рисовался ему в течение одного-единственного дня. Страна вернулась к обычным делам; буря миновала, никто уже не думал свергать императора. Отец верил в прочность перемен и решений, когда в действительности вокруг все лишь обделывали свои дела. Как мог даже он утратить чутье к успеху? Его дочь не на шутку волновало сознание, что это произошло в ее непосредственной близости. *** Долго ли длился его самообман? В тот майский день, когда его старый приятель Иерихов снова посетил его, он еще не вполне ясно разбирался во всем. - Меня радует, что у твоих почтенных коллег изменились чувства к императору, - сказал Ланна. - Их трогает его непривычное смирение. Многие деловые люди бывают сентиментальны, когда это им ничего не стоит. Но это не меняет требований момента, - сказал он, к удивлению Иерихова. - Оставив в стороне опеку, которая никогда не была мне по душе, - продолжал Ланна, - политически его необходимо обезвредить. Пока что я объяснился и помирился с ним, - сказал он, повышая голос и стуча по столу. Сомнения все-таки мучают его, догадался Иерихов. Не мог же такой человек, как Ланна, считать примирением заискивающую улыбку своего заклятого врага. Старый приятель старался щадить его. - Ты с ним, пожалуй, слишком далеко зашел. Делает тебе честь, но этот Гогенцоллерн к такому обращению не привык. Я не стану повторять с другими, что ты на всех нас навлек немилость, хотя и я чуть не поплатился камергерством. Ну да мы свое наверстаем, он в нас нуждается. - Наоборот, вы, с моей точки зрения, тогда чересчур разбушевались, - возразил Ланна. - Я высказывал тебе свои сомнения на этот счет. - Да, но по-французски, - не сдержался Иерихов. - Теперь они мне ставят это на вид. Они говорят, что сказывается твое иностранное образование, тебе нет дела до бранденбургских традиций <См. прим.>. - Старый приятель весь побагровел. Наконец-то все поняв, Ланна долго сидел неподвижно, когда тот ушел. Они отступились от него! Ему пришлось быть мужественным за всех, у них же хватило мужества на одно предательство. Пожалуй, они будут голосовать и против налога на наследство? Разумеется, этот налог вообще их не устраивает. Тут они воспользуются случаем и провалят его творца, тогда он окажется всецело во власти своего повелителя. По-прежнему повелителя! "Стоило ли становиться тем, что я есть, если все мое умение, все равновесие, которое я сохраняю с несказанным трудом, ставится под вопрос из-за того, что задержался период депрессии? Когда ему следует начаться?" Он погрузился в вычисления. Подсчитывая, он ходил по комнате и время от времени выкрикивал вслух: - Он не осмелится! Он плакал передо мной, клянчил, чтобы я остался! Зехтинг приоткрыл дверь - что там происходит? Но Ланна продолжал свои подсчеты. |
