- Клевые сиськи, - прошептал Думар.

- Да, сынок, возможно. Хотя сразу могу сказать, что она такая же дружелюбная, как бешеная собака. - Хелтон стал изучать стойку с картами "Рэнд МакНэлли", в то время, как Думар отправился купить несколько банок содовой.

После нескольких минут пристального разглядывания выяснилось, что на стойке нет карт Нью-Йорка.

- Дорогуша? - поинтересовался Хелтон. - Здесь, похоже, только карты округа и все такое. Нам нужна карта, которая покажет нам, как добраться до Нью-Йорка.

Каша бросила на него испепеляющий взгляд.

- Нью-Йорк?! Как можно быть таким тупым? - раздался голос с сильным акцентом. - Зачем на заправке в маленькой вирджинской дыре карта Нью-Йорка?

Хелтон остолбенел.

- Ну, я, правда, не знаю. Но думаю, что у вас может быть есть какие-нибудь, скажем, в "загашнике".

- Неправильно думаете! Теперь, почему бы вам просто не заплатить за бензин и не свалить? Мне не нравятся ваши деревенские рожи!

Хелтон замер.

- Не нужно быть такой гадкой, мисси. Мы просто пытаемся узнать дорогу.

Лицо девицы покраснело от гнева, или даже от ненависти.

- Это - дерьмовый городишко и дерьмовая страна! Надо было мне остаться на картофельной ферме под Магнитогорском...

- Что ж, тогда просто возвращайся в свой "Маг-ниттер-горш", поскольку раз тебе не нравится Америка, можете засунуть вашу клятую картошку себе в задницу! - не смог удержаться Хелтон.

Последовали враждебный смех, сопровождаемый покачиванием выдающихся грудей, и Каша заявила:

- Вы большие грязные деревенщины... о, да! - она произнесла это как "бошие гряные девенщины." - Эта страна наполнена одними засранцами! Все это я вижу круглосуточно! Если не вы, деревенщины, так людишки, живущие на пособие, гребаные "пенсы", наркоманы и... - она произнесла слово на букву "Н" во множественном числе.

Хелтон с трудом удержался от желания закатить ей взбучку, но тут ему в голову пришла идея получше.

- Что ж, девонька, ты определенно кипятишься из-за чего-то, но, думаю, у всех нас бывают подобные деньки. Как насчет того, что мы просто заплатим и уберемся? - он вытащил стодолларовую банкноту 1966-го года, и в этот момент подошел Думар и поставил перед кассой несколько банок содовой.

- Ого! - продолжала бесноваться Каша. - Еще один деревенщина! Боже мой, терпеть не могу деревенщин. Ты - большой жирный деревенщина, а ты... ты - маленький и тощий деревенщина!

- Постой-ка, девонька, - ответил Думар. - Мы не сказали ни слова против тебя.

- О, да, пошел ты на хрен! Идите вы оба на хрен! В моей стране, Матушке России, таких засранцев, как вы отправляют в исправительно-трудовой лагерь! Вы все - бесполезные засранцы! - Необходимо упомянуть, хоть и с опозданием, что слово "засранцы" она произнесла как "засрацы". Она наклонилась вперед, качнув выпирающими из-под узкой футболки грандиозными молочными железами, и с преувеличенной серьезностью понюхала воздух.

- Ого! И от вас воняет! - Она притворно закашлялась. - Воняет дерьмом!

- Пап? - начал, было, Думар. А мы... - Но Хелтон улыбнулся и прервал сына, затем очень тихо прошептал: - Подгони грузовик к заднему входу.

Глаза Думара понимающе блеснули, и он вышел из магазина.

- Вот, держи, дорогуша, - Хелтон сказал, отдавая кассирше "сотку". - И раз ты встала не с той ноги, можешь оставить сдачу себе.

Та поморщилась, глядя на купюру.

- О, черт! Даже ваши деревенские деньги воняют дерьмом!

- Но сперва отбей-ка мне вот тот вишневый напиток, - быстро добавил Хелтон и направился к автомату в дальней части магазина. Там он замешкался,  держа в руках пустой стаканчик, затем бросил недоуменный взгляд назад.