- Идите, посмотрите, мэр, - пригласил Имона Такер. - Вы пропускаете все веселье!

- Не, парни, - отверг приглашение Имон. - Я уже насмотрелся поедаемых членов. Поверьте мне.

Наконец, после нескольких мучительных минут, крики Датча стихли, а тело обмякло.

- Похоже, наш наркобарыга либо помер, либо отрубился, - предположил Такер.

- Но мы определенно доставили ему радость! - весело воскликнул "Пузо".

Шума из коробки больше не доносилось.

- Грызун уже закончил? - спросил Имон.

Такер, широко ухмыляясь, кивнул.

- Сейчас он просто лакает кровь, мэр.

- Мяса больше не осталось! - сообщил Хорейс.

- Скажу, он быстро расправился с "петушком" этого парня! - отметил Клайд.

- Да там и расправляться-то не с чем было, - вынужден был добавить Хорейс, а затем снова раздался громкий хохот.

Когда "Пузо", наконец, убрал коробку, место, где раньше находились гениталии Датча занимала рваная, ярко-красная дыра. Однако по одному взгляду на опоссума и его сильно раздутый живот можно было сказать, что животное сыто и довольно.

- Посадите его обратно в клетку, - проинструктировал Имон. - Дайте ему пару дней, чтоб он все это высрал, после чего поджарим его на гриле. Мне не очень нравится идея есть мясо опоссума, вскормленного на причиндалах наркобарыги.

- Это точно, мэр, - заметил "Пузо". - У паренька брюхо битком набито.

"Пузо" унес коробку вглубь амбара. Такер тем временем принялся рыться на деревянных полках, заваленных инструментами. Вскоре он достал старую дрель, оснащенную трехдюймовой кольцевой пилой.

- Сейчас, мэр?

Имон оттянул большими пальцами свои подтяжки.

- Да, тянуть, думаю, не к чему.

С беззаботным видом Такур "газанул" дрелью, надавил своей огромной ручищей Датчу на лицо и поднес вращающуюся пилу к его макушке.

- Поехали! - радостно воскликнул Хорейс.

- Давай, Так! - поторопил его Клайд. - Вскрой тыкву этому куску дерьма!

- Помни, - проинструктировал Имон. - Не переборщи, сынок. Пусть пила выполнит свою работу, а потом ты сделаешь более аккуратный разрез.

Несмотря на катастрофический рев пилы, Такер с настоящим изяществом опускал ее по миллиметру за раз, погружая в череп пленника. Под неутихающий звук стальной пилы, режущей кость, в воздух поднялось небольшое количество зловонного дыма. Наконец, скорость вращения увеличилась, а наклон сменился. Такер отпустил регулятор и вытащил сверло.

- Идеально, - похвалил Имон.

Когда Такер снял со сверла пилу, из нее вывалился идеальный кружок скальпа и кости. - То, что надо, - сказал он и сжал себе промежность. - Мой член пустился в пляс.

Клайд тоже сжал себе промежность.

- Знаешь, как бы мне не нравилось смотреть на голую девку, должен признаться, что пока я наблюдал, как ты сверлишь башку, я завелся еще сильнее.

- Понимаю, - согласился Хорейс. - Я чувствую, будто могу продолбить своим членом гору шлакобетонных плит!

- Хорошо сказано, - похвалил Имон.

- И глядите-ка! - воскликнул "Пузо", будто обрадовавшись чему-то.

Все остальные посмотрели, выпучив глаза, на тело Датча. Руки и ноги у него слегка подрагивали. Он был не совсем мертв.

- Вот это да! - с восторгом произнес Хорейс. - Засранец еще шевелится.

- Это редкое удовольствие, - провозгласил Имон. - Бывает не часто, но когда случается, это как благословение. По-моему это называется... живучесть.

- Это что такое, мэр? - спросил Клайд.

Такер почесал голову.

- Да, не могу сказать, что знаю это мудреное слово.

- Живучесть, парни. Этот парень является доказательством того, насколько живучим может быть человеческий организм. Однажды я читал, что один парень, работавший на стройке, свалился с четырехэтажного здания и напоролся на кусок арматуры.