Посещения отца становились все реже и короче, и Малыш начал называть своих приемных родителей «мамой» и «папой». Каждый день после полудня, когда он приходил к ним в их семейную комнату, они встречали его объятьями и поцелуями и рассказывали ему разные истории. Они интересовались, что проходили сегодня в школе, и учили его склеивать вареньем два бисквита и макать их в чай, не переставая при этом играть в шашки. Дядя умел подражать звукам скачущих лошадей, быстро барабаня кончиками пальцев по столу, а тетя учила Малыша скороговорке про Як-цидрака и Ципу-дрипу. Он старался повторять за ней, слова заплетались у него во рту, и он захлебывался от смеха и удовольствия.

Потом он просил у них разрешения полистать их «альбом»: французскую книжку с картинками, которая лежала у них на этажерке. Слов он не понимал, да и его приемные родители, по правде говоря, тоже, но там были красивые фотографии и рисунки дворцов и гор, бабочек и змей, цветов, кристаллов и птиц, и дядя про себя опасался, что такой альбом может вызвать в сердце молодого читателя не только похвальное стремление к учебе, но и опасную страсть к коллекционированию.

И действительно, Малыш всегда ходил по дорожкам кибуца с опущенными глазами. Не из-за страха или стыда, а в постоянных поисках блестящих жуков, или красивого камешка, или скользнувшей, точно зеленая молния, ящерки. А иногда он находил монету или ключ, выпавшие у кого-то из кармана. Тогда он бежал к тете и торжественно отдавал ей свою очередную находку, и она одобрительно похлопывала его по плечу со словами: «Какой же ты симпатичный келбеле!» — а потом давала ему записку, повесить на доске объявлений в общей столовой: «В коровнике можно получить нечто утерянное, указав его признаки». Малыш не знал идиша и был уверен, что келбеле означает ласковое «колобок», и только спустя несколько лет, когда вступил в ряды Пальмаха, обнаружил, что это просто «маленький теленок», и не знал, смеяться ему или огорчаться. Так или иначе, об этой его привычке узнали в кибуце, и его не раз звали на помощь, когда пропадало что-нибудь важное, потому что он способен был всё разглядеть, и прочесать, и найти всякую пропажу — совсем как впоследствии способен был издали и на большой высоте распознать любого возвращавшегося в голубятню голубя, стремительно мчавшегося домой, домой!

И вот однажды, когда он стоял поутру вместе с другими детьми, ожидая автобуса, который повезет их в районную школу, он вдруг увидел незнакомый грузовик, который затормозил на обочине дороги. Все смотрели на этот грузовик с любопытством. В те дни автомашины не были особенно частым явлением на дорогах страны, и у детей вызывала интерес любая машина, тем более никому не знакомая.

Из кабины спустился мужчина в рабочей одежде и тяжелых ботинках, из той породы худых мужчин, в возрасте от тридцати и до шестидесяти, которые кажутся и очень знакомыми, и впервые увиденными одновременно. Он крикнул: «Большое спасибо, товарищ водитель!» и «Доброе утро, товарищи дети!» — и зашагал широкими шагами. Долговязый, нос с горбинкой, густая россыпь веснушек по всему лицу и жесткие рыжие патлы, расчесанные на обе стороны ровно на середине головы. В руках он держал крытую соломенную корзинку с ручкой.

Гость прошел прямиком к палатке, где жили готовившиеся к вступлению в Пальмах новобранцы, представился командиру, и они вместе деловито направились в сторону столярной мастерской. Там их уже ждали доски, гвозди, сетки, раздраженный и ворчливый столяр и рабочие инструменты. В каждом кибуце была тогда своя столярная мастерская, и в каждой был свой раздраженный и ворчливый столяр, и каждый такой столяр, когда его просили что-нибудь сделать, даже прибавляя, что это важно для «государства в пути» или для близкой войны, раздражался и ворчал еще больше прежнего.