– В таком случае из угла данного треугольника поднимаем в высоту отрезки. Вверху они сходятся в точку, и получается пирамида. Каждая сторона пирамиды и будет представлять собой равносторонний треугольник.

– Вы угадали, – признался Стайл. – Теперь ваша очередь.

– Очень приятная игра. Мне понравилось… э… про треугольники. Вы согласны, что сумма углов треугольника есть полукруг?

– Сто восемьдесят градусов, – согласился Стайл.

– А теперь представим себе треугольник, сумма углов которого равна трем четвертям круга.

– Это… – решительно начал Стайл, но прикусил язык, когда слово «невозможно» уже готово было сорваться с его уст. Очевидно, у Ноха что‑то на уме. И все же треугольник никак не может иметь сумму углов двести семьдесят градусов. Сумма углов треугольника сто восемьдесят градусов. Это часть определения любого треугольника. Угол может быть какой угодно, однако в сумме все углы дают сто восемьдесят, иначе треугольник не получается. Если даже один угол составляет 179 градусов, то сумма двух других – ровно 1 градус… Но, может, речь идет о наложении треугольников? Может, один из углов – это, допустим, часть другого треугольника… Похоже, все‑таки дело не в этом. Но попробуем!

– Можно ли несколько треугольников наложить друг на друга и…

– Никогда в жизни! – отрезал Нох.

Это уже слишком. Стайл стал ходить по комнате, представляя себе треугольники всех видов и мастей. Никому неизвестно, какие они были и как он составлял их. Важно лишь то, что ни один из них не имел сумму углов больше, чем сто восемьдесят градусов.

Может, чужеземец имел в виду вовсе не треугольник в человеческом смысле слова?

– В этой фигуре больше, чем три угла?

– Никогда в жизни!

Опять промашка. Черт возьми, это же невозможно. Но все‑таки существует логика, исходя из которой – возможно, иначе Нох не предложил бы данной задачи. Уж кому‑кому, а Стайлу не раз приходилось сталкиваться с ситуациями, когда невозможное становилось возможным…

Ну, допустим, мы будем‑раздвигать стороны треугольника, увеличивая таким образом его углы… Но тогда линии будут искривлены, что не допускается по определению треугольника… А если треугольник нарисован на кривом листе бумаги! Какой это лист? Ага! искривленная поверхность. Нох не оговорил, что поверхность обязательно должна быть прямая. Треугольник, начерченный на искривленной поверхности…

– Начертим этот треугольник на искривленной поверхности?

– Никогда в жизни! Мой треугольник такой же жесткий, каким был ваш собственный, – обиделся Нох.

А Стайл был так уверен… На сферической поверхности он мог бы начертить восемь треугольников, каждый с тремя прямыми углами, или четыре треугольника с двумя прямыми углами и одним в сто восемьдесят… Искривление поверхности позволило бы искривлять линии, одновременно оставляя их прямыми. Но что толку мечтать: Нох запретил это.

Но все же будто бы стало теплее. Антенна чужеземца довольно нервно подрагивала. Хорошо, поверхность не искривлена, зато искривлено само пространство! Такая постановка вопроса тоже позволяет раздвигать углы треугольника, а треугольник остается жестким. Теоретически пространство вселенной искривлено. Теперь предположим, что треугольник начерчен в космосе, в космических пропорциях.

– Ничего, если это будет довольно большой треугольник? – спросил Стайл.

– Нет, – отказался Нох. – Стандартный треугольник, который можно удержать в щупальцах.

Да. Вся сообразительность Стайла, все напряжение его воображения, похоже, бесполезны. Значит, он не может начертить этот треугольник в искривленном пространстве?

Нет, еще не все потеряно.