— Санчес рассказал, откуда узнал о беременности Карлоты?

Она, не подумав, покачала головой. Этот машинальный жест только отсрочил ответ. Ей пришлось солгать, потому что стальной взгляд графа привел ее в полное замешательство.

— Нет… не рассказал.

— Не лгите!

Она подпрыгнула, чувствуя себя как ребенок, которого в раздражении отшлепали. Щеки девушки залились жарким румянцем.

— Дон Мигел, лучше спросите у виконта об этом сами.

Его глаза сузились и превратились в щелочки.

— Я напомнил вам, что вы говорили с Санчесом около получаса, — обманчиво мягким тоном произнес мучитель, — а то, что вы рассказали, занимает не больше трех-четырех минут. — Не услышав ответа, он продолжил: — Вы понимаете, что почти ничего не добавили к первоначальному рассказу?

Она облизала пересохшие губы, умоляюще посмотрела на графа и слегка покачала головой. Ах, как она хотела, чтобы он понял ее чувства и перестал мучить вопросами!

— Рассказывать почти нечего, дон Мигел. Виконт говорил о своих встречах с Карлотой… когда вы чаще приезжали в это ваше поместье… он надеялся, что ваша сестра влюбится в него. Виконт сожалеет, что не обратился к вам раньше. Но Карлота была таким ребенком… — Элинор замолчала, увидев нетерпение графа. В его глазах опять появился стальной блеск. — Это очень трудно для меня. — Она беспомощно опустила руки. — Мое… положение, дон Мигел…

Он заговорил не сразу, но голос звучал уже не так надменно. Элинор с изумлением подумала, что так со служащей не говорят — доверительно, словно советуясь. Об этом ей пришлось еще раз вспомнить в тот же вечер. Карлота ушла спать, и они остались вдвоем. Дон Мигел настолько расслабился, что доверительно обсуждал с ней испытания, выпавшие на долю его сестры. Элинор даже осмелилась намекнуть, что девушку не следовало оставлять одну. Она вспомнила, когда впервые почувствовала, что ведет себя с графом как равная ему. Сейчас это повторилось — до той поры, пока дон Мигел тихо спросил:

— Санчес, случайно, не упоминал мою жену?

— Да, дон Мигел, упоминал.

— Я понимаю, почему вы говорили с такой неохотой, Элинор… И я ценю вашу заботу о моих чувствах.

Она вздохнула с облегчением и подняла на него глаза, почувствовав себя странно счастливой, хотя должна была страдать от боли.

— Спасибо. — Ее голос немного дрожал. — Я так встревожилась, когда… когда вы разгневались.

Почти незаметная улыбка появилась на его губах.

— Боюсь, что я вспылил, — признался он, — с моей стороны это было неразумно, ведь вы заботились о моих чувствах. — Он еще шире улыбнулся.

Она поблагодарила его, размышляя, что стоило ему вновь назвать ее по имени, как отчаяние рассеялось.

— Вы знали о моей жене до вчерашнего вечера? — вдруг спросил дон Мигел.

После небольших колебаний Элинор призналась, что да. Это были минуты взаимной честности, и она не могла намеренно солгать.

— Карлота как-то проболталась… совершенно случайно, — поспешила она защитить малышку.

Он задумался. Элинор удивилась, увидев, что, вопреки ее представлениям, он явно не испытывает страданий. Его взгляд был скорее жестким, но не страдальческим.

— О моей жене никогда не говорят, — равнодушно произнес граф. — Нет необходимости называть причину. — Он закончил завтрак и откинулся на спинку стула, наблюдая, как Элинор рассеянно кусает грейпфрут — вспомнила, что он велел ей есть. Дон Мигел резко наклонил голову. Она, словно почувствовав осуждение, стала есть быстрее.