— Я не могу рассказать вам все! — порывисто вскочила Элинор, поняв, что с ним произойдет, если она откроет правду. — Пожалуйста, дон Мигел, не просите рассказывать дальше!

Он опешил от ее неожиданного вопля. Охваченная душевным порывом, Элинор не сразу придала значение его пристальному взгляду. Немного успокоившись, девушка поняла: граф явно рассердился еще больше, судя по тому, что его загорелое лицо побагровело, а губы сжались в тонкую нить. Элинор испугалась, увидев, что натворила. Она приготовилась к неприятным последствиям, не ведая, что ее глаза заблестели еще ярче, отражая горе и сожаление из-за неприятной сцены.

— Должен ли я понимать, — дон Мигел был сама ледяная надменность, — что тема вашего разговора с виконтом могла бы нанести мне большую обиду, если бы вы ее открыли?

— Она бы вас обидела, — не подумав, ответила Элинор.

Граф надменно поднял бровь:

— Обидела, мисс?

Мисс… Ну вот, дождалась! Это обращение было еще более холодным и официальным. Элинор закусила губу изо всех сил, пытаясь не расплакаться. Она посмотрела на него. В ее прекрасных глазах отразилось глубокое сожаление. Слезы выступили, несмотря на все ее старания. В полном смятении она достала носовой платок. Промокая глаза, Элинор не обращала внимания на дона Мигела. А тем временем на лице ее собеседника промелькнуло странное выражение, а напряженно сжатые губы отразили угрызения совести. Она лишь отметила, что тон его явно изменился:

— Я прошу вас быть со мной откровенной, невзирая на ваше убеждение, что ваши слова меня… обидят.

Он явно был заинтригован. Это вполне естественно. Ясно, что ему нужно знать все, что касалось Карлоты и его самого. Что же делать? Если она не повинуется, он ее возненавидит. Но если расскажет, он может возненавидеть ее еще больше. А если он отнесется к ней с открытой враждебностью, это будет невыносимо. Он уже обидел ее своим гневом и чопорной официальностью. Теперь она прекрасно понимала, что граф может не остановиться на этом. Но правда будет для него унизительна, а это, в свою очередь, отразится на Элинор. Она глубоко вздохнула, задрожав. Слишком многое поставлено на карту. Девушка, запинаясь, попросила дать ей время на размышление. Она думала позвонить виконту и предупредить его или посоветоваться и что-нибудь придумать, когда дон Мигел спросит, откуда виконту все известно. Но дон Мигел, видимо, догадался о ее мыслях. Потому что он пообещал немедленно ее уволить, если она откажется рассказать ему все… сию же минуту. Элинор изумилась. Ей никогда не приходило в голову, что ее могут уволить. Она, защищаясь, пробормотала:

— Ваша сестра… она опять будет одинока…

Глаза графа спрятались за опущенными веками. Элинор точно знала, что он совсем не хочет ее увольнять, но знала и то, что он не разбрасывается угрозами.

— Если необходимо, я найму ей другую компаньонку. — Теперь он пристально смотрел на нее своими серо-стальными глазами и в них читался вызов. — Я не шучу.

Элинор, смирившись с неизбежным, беспомощно развела руками и рассказала все… почти все. Она умолчала только о том, что касалось его жены.

Лицо дона Мигела оставалось мрачным. Ни один мускул не дрогнул. О чем он думал? — спросила она себя, тщетно пытаясь угадать его мысли. Вглядываясь в лицо дорогого ей человека, Элинор с изумлением поняла, что его гнев испарился. Это немного облегчило тяжесть у нее на сердце. Может быть, желание Санчеса жениться на Карлоте немного залечило раны, нанесенные его гордости. Наконец граф заговорил. Но лучше бы молчал, а не задавал вопрос, которого она боялась больше всего.

— Санчес рассказал, откуда узнал о беременности Карлоты?

Она, не подумав, покачала головой.