Какой тяжелый! За голову его не закинешь.

Тюк!

И половина — еще на две половинки так и разлетелась.

— Молодец! Вот что значит — попасть точно. Глаз у тебя хороший. Ну, работай. И не торопись. Помни, топор — острый.

4

Сын стоял на бревне и отчаянно, из последних сил отбивал удары бесчисленных врагов. Вот он уже на одной ноге, видимо, ранили, вот падает щит, опускается левая рука. Зашатался боец, повалился. Сражается лежа.

Страшнов смотрит на Федю через маленькое зарешеченное окошко в сенцах.

— До последнего, сынок, надо! До последнего, — одобряет Николай Акиндинович.

Вдруг у крыльца конторы заиграла гармошка. Кто-то попытался взрыднуть:

— А ну, сверни меха! — сказали гармонисту.

Скрипнула дверь, прошли двое. Постучали.

— Войдите, — сказал Николай Акиндинович, поднимаясь из-за стола. — А, это ты, Коля Смирнов.

Коля Смирнов был самым молодым лесником у Страшнова. Лесник зашел один, но дверь за собой не затворил, манил кого-то несмелого из сеней.

— Настя, ну, нельзя же так! — сказал Коля, неловко улыбаясь Страшнову. — Беременная. На последнем месяце. А все чего-то стесняется…

Настя, держа руки перед большим, утиным животом, с красными, наплаканными глазами, через силу улыбаясь, вошла и стала у косяка двери.

— Проходите! Садитесь! — Страшнов поставил на середину комнаты стул.

Настя села, опустила голову.

— Вот, — показал на нее Коля Смирнов. — Последние денечки донашивает.

Он полез в карман, достал бумажку.

— Повестка? — спросил Страшнов.

Настя вскинула испуганные, молящие глаза.

— Николай Акиндиныч, сходи к военкому. Я слышал, он тебе друг, — сказал Коля Смирнов, багровея. — Я-то что, ей бы не повредило. Родит, покажет мальчишку, в тот же день со спокойной душой на фронт уйду.

Страшнов машинально взял у лесника повестку, развернул и, не читая, стукнул в перегородку.

— Евгения! — быстро вошла Евгения Анатольевна. — Напои чаем гостей.

— Да нет! — замахала руками, вскакивая со стула, Настя. — Мы в чайную пойдем.

— Николай Акиндинович, у нас и покрепче что есть, да и дядька мой с нами.

— Мы с тобой к военкому сходим, а дядька с Настей пусть чайку с дороги попьют. Не повредит.

Вернулся от военкома Николай Акиндинович счастливей самого Коли Смирнова. На целый месяц отсрочку дали.

— Мне на фронт, Николай Акиндинович, во как надо! — Колька Смирнов чиркнул себя ладонью по горлу. — Счеты имею. За отца. Да и перед мальчишкой стыдно будет. У всех отцы воевали, у всех ордена, а его папаня в тылу отсиделся. На груди пустыня.

Колин дядька застучал об пол деревянной ногой:

— Вот она — цена ордену. Пустыня! И за работу в нашей стране ордена дают. Ох и дурак!

А Настя плакала, смеялась и все кланялась направо-налево:

— Спасибочка! Спасибочка!

5

Федя проснулся от потаенного движения в доме.

— Спи! Спи! — Мама укрыла его одеялом. Тогда он проснулся и сел.

Мама одета, отец уже в дверях с узелком, а на улице темно.

— Вы куда?

— Сено косить.

Федя спрыгнул с сундука, сунул ноги в штаны, схватил рубашку.

— Возьмите меня.

— Возьмем? — спросил отец маму.

— Не выспался. Намучаешься. Мы ведь на целый день, дотемна.

— Пускай едет, — решил отец.