Федя сел. Посмотрел вдоль улицы и обмер. По улице шел голубой старик, Иннокентий, Цветы — Обещанье Плода.

Когда старик прошел мимо, Федя встал, постоял, обрывая репейник, и кинулся следом.

3

Иннокентий шел к дому, мимо риги, через скошенное поле пшеницы. В поле Федя был на виду, и старик его приметил.

— Ну, что же ты робеешь? — сказал Иннокентий громко. — Догоняй!

Федя остановился, так его поразили эти слова. Старик шел, не убавляя шага. Федя подпрыгнул, побежал за стариком, поравнялся с ним.

— Ты — сын нового лесничего, — сказал Иннокентий. — О твоем отце народ хорошо говорит. Кому может, помогает. А помощь в наши времена каждой семье нужна.

Федя видел только босые ноги старика, белые от пыли солдатские штаны под сапоги.

— Смотри, сколько лежит колосков. А взять их не разрешают.

Старик шагнул на поле, поднял два колоска. Один дал Феде. Они вышелушили зерно, пожевали.

Поле кончилось, и теперь начинались луга.

— Посидим? — предложил Иннокентий.

Сели на траву.

— Я знаю, — сказал старик, — ты хочешь узнать у меня, как добыть силу чародея.

Федя закрыл лицо руками и тотчас пожалел, что выдал себя, но старик был серьезен. Федя посмотрел-таки в его глаза и узнал их. Такие глаза бывают у птиц. Под седыми кудрявыми бровями они сияли лучезарно, прекрасно-серые, с пронзительными черными зрачками. Серая борода закрывала старику грудь. Усы терялись в бороде. Зубы у старика были целы. Он и волос не растерял. Они, как грозовые тучи, дыбились над страшно высоким лбом, грубым, мощным, с крутыми шишками ума.

Иннокентий взял из мягкой, теплой пыли, пахнущей колесами телег, засохшую веточку.

— Вот первая заповедь, мальчик. Если тебе нужна палка, поищи, не убивая ради прихоти живое дерево. Неисчерпаемость живого — только видимость.

Федя смотрел на старика, и губы его шептали, повторяя за ним: «Не убивай ради прихоти живое дерево».

— А вот тебе, мальчик, истина истин! — старик раскрыл ладонь, и в ладони у него лежало зернышко пшеницы. — Если ты умом и сердцем поймешь, что все великое, чем богат и высок человеческий род, заключено в зерне, из которого выпекают хлеб, можешь жить смело и весело. Ибо каждый твой поступок будет — правда.

— «Все великое, чем богат и высок человеческий род, заключено в зерне, из которого выпекают хлеб…» — прошептал Федя.

— Эти истины на «потом», — сказал Иннокентий. — Под каким знаком ты родился?

— Не знаю, — признался Федя с отчаянием.

— Не печалуйся, мальчик! Не всякое знание благословенно! Горько мне сказать тебе, но знание тоже не делает человека счастливым. И все же стремись к знанию, ибо из невежества проистекает довольство и покой, подобный покою свиньи, хрюкающей в зловонной луже.

Иннокентий говорил столь возвышенно и страстно, словно слушала его толпа профессоров, а не мальчик, которому предстояло пойти в третий класс. Федя боялся, что голубой старик вдруг догадается об этом, и, действительно, Иннокентий смолк, щуря глаза и как бы выглядывая что-то на поле.

— Так в каком месяце ты родился? — совсем другим голосом, словно бы мимоходом, спросил Иннокентий.

— В августе.

— Ты рожден под знаком Льва, мальчик!

4

Солнце нагрело золотые сосновые доски Фединого сундука. Он лег, согнув ноги — перерос свое ложе, — лег, не подкладывая под голову подушки.