Крис так же рассказывал Мишке про то, как пробирался в кабинет отца. У каждого в детстве есть место, в которое хотелось бы вернуться. Проблема в том, что тот маленький мальчик заслуживал какао, а этот – нет. Сегодняшнему Крису Вертинскому не было места в беззаботном детстве. Как, оказывается, и Дрейк.

– Потом поездки сошли на нет, – тихо продолжила Татум, – а я нашла себе компанию поинтереснее. Мне тогда так казалось. – Она мотнула головой, отчитывая себя за прошлые ошибки. – Но это не было заменой, это было вытеснением… – Голос ее чуть дрогнул, она сглотнула, берясь за руль обеими руками. – Я будто…

– Потеряла себя?

Крис попал в цель. Вздохнул, насильно вернул ладошку Дрейк себе на колено, не отрывая внимания от дороги. Он не будет лезть дальше – он просто рядом. Неужели правду говорят, что симпатия возникает к тем, с кем у нас одинаковые душевные травмы?..

– Мы в этом похожи, Крис, – озвучила его мысли Дрейк, кинув на парня короткий, понимающий взгляд. – Оба думали, что это чувство сможем найти в ночных гулянках и выпивке… – Дрейк не продолжила список.

– Какое чувство? – Нахмурившись, парень с интересом посмотрел на нее.

Казалось, несмотря на вчерашние откровения, между слов Тат утаивала весьма значительные события – точно не секс по пьяни на выпускном. С Дрейк не бывает так просто.

– Чувство свободы. – Она пожала плечами. – Вот представь. – Тат облизнула пересохшие губы. Крис на секунду завис. – Ты качаешься на канате, как на тарзанке. Позади обрыв, внизу облака, за горизонтом – рассвет. – Она на секунду отпустила руль, эмоциональным жестом показывая на лобовое стекло, но вовремя взяла управление в свои руки.

Крис недовольно поджал губы, но начал проникаться красочным рассказом, живо представляя картинку в голове.

– Красные, желтые, пурпурные цвета, – продолжила с горящими глазами Дрейк, – сумеречные лучи пробиваются сквозь вату облаков, в лицо бьет свежий, только родившийся этим утром ветер. Все, что ты видишь, – только твое. – Тат глубоко вздохнула, оглядывая пейзаж за окном, но у нее перед глазами были не заморозки – облака. – Ты в этот момент – Господь Бог, дьявол и новорожденный одновременно. Из груди в полете вырывается ребяческий смех, и ты жмуришься от того, насколько счастлив! И все это, – проглатывая окончания слов, вдохновленно проговорила Дрейк, не замечая на себе внимательный, улыбчивый взгляд Вертинского, – и облака, и рассвет, и твой полет возможны только потому, что ты знаешь: канат держит семья. Или друзья. Или любимый человек – не суть. – Крису стало больно. – Ты купаешься в чувстве свободы, потому что знаешь, что у тебя есть тыл. – Татум поджала губы. – А без опоры ты… теряешь себя. А потеряв, лежа на дне, пытаясь разглядеть сквозь плотные облака свет, понимаешь: канат обрезал ты сам. – Тат вздохнула, перебирая на языке собственное прошлое, а Крис почувствовал, будто снова отказался от Люка – перерезал канат. – Это как одна из граней пазла – не соберешь центр, пока не будет опоры.

Дрейк замолчала. Какой смысл в таких мудрых рассуждениях, если на твою жизнь это не влияет? И что подрубило ее опору, ее канат? Желание быть не такой, как все? Вероятно. Дрейк так боялась стать посредственностью, что стала пособием из учебника по психиатрии.

– А что должно быть в центре? – Крис усилием воли отогнал тягостные мысли, разрубил голосом тишину.

– Ты, – улыбнулась Татум, – и то, что делает тебя счастливым. – Она пожала плечами, плавно входя в поворот.

Крис задумчиво гладил большим пальцем ладонь Дрейк, поднял на девчонку вопросительный взгляд.