— Я бы стала хорошей матерью, — сказала Болбай, вероятно, больше для себя, чем для Адекора. — Спроси Жасмель. Спроси Мегамег. С тех пор, как Класт умерла, я растила их одна и справлялась прекрасно. Разве не так, Жасмель? Разве не так?

Жасмель кивнула.

— Но ты из 145-го, как Понтер и Класт. Как Адекор. Ты всё ещё можешь родить собственного ребёнка. Даты, когда Двое становятся Одним, будут сдвинуты в следующем году; ты могла бы…

Адекор вскинул бровь.

— Это был бы твой последний шанс, ведь так? Тебе 520 месяцев — сорок лет, как и мне. У тебя может быть ребёнок в 149-м поколении, но точно не через десять лет, когда родится 150-е.

— Ты смог это подсчитать без своего хвалёного квантового компьютера? — язвительно сказала Болбай.

— А Понтер, — продолжил Адекор, слегка кивнув, — Понтер остался без партнёрши. Вы с ним любили одну и ту же женщину, ты была табантом его детей, поэтому ты решила, что…

— Ты и мой отец? — спросила Жасмель. В её голосе не было шока; лишь удивление.

— А почему нет? — ощетинилась Болбай. — Я знаю его так же долго, как и ты, Адекор, и мы всегда хорошо ладили.

— Но теперь он тоже исчез, — сказал Адекор. — Ты знаешь, я так и думал с самого начала: что от новой потери у тебя переклинило в голове, и ты вцепилась в меня. Но Даклар, неужели ты не видишь, что это совершенно неправильно? Я любил Понтера и уж точно не стал бы вмешиваться в его выбор новой партнёрши…

— Это здесь совершенно ни при чём, — сказала Болбай, качая головой. — Совершенно.

— Так за что же ты меня так ненавидишь?

— Не из-за того, что случилось с Понтером, — сказала она.

— Но ты ненавидишь меня.

Болбай молчала. Жасмель смотрела в пол.

— Почему? — спросил Адекор. — Я ничего тебе не сделал.

— Ты ударил Понтера, — огрызнулась Болбай.

— Много лет назад. И он простил меня.

— И ты остался цел, — сказала она. — У тебя есть ребёнок. Тебе всё сошло с рук.

— Что именно?

— Твоё преступление. Попытка убить Понтера.

— Я не пытался его убить.

— Ты был необузданным чудовищем. Тебя должны были стерилизовать. Но мой Пелбон…

— Кто такой Пелбон? — спросил Адекор. Болбай молчала.

— Её партнёр, — тихо пояснила Жасмель.

— Что случилось с Пелбоном? — спросил Адекор.

— Ты не знаешь, каково это, — сказала Болбай, глядя в сторону. — Не можешь даже представить. Одним прекрасным утром ты просыпаешься и видишь в своём доме двух принудителей, которые уводят твоего партнёра, а потом…

— А потом? — повторил Адекор.

— А потом они его кастрируют, — сказала Болбай.

— Почему? — спросил Адекор. — Что он сделал?

— Они ничего не сделал, — сказала Болбай. — Совершенно ничего.

— Тогда почему… — начал Адекор, и догадался сам. — Ох. Не он. Один из его родственников.

Болбай кивнула, всё так же глядя в сторону.

— Его брат напал на кого-то, и его приговорили к стерилизации вместе с…

— Вместе со всеми, у кого хотя бы половина его генов, — договорил Адекор за неё.

— Он ничего не сделал, мой Пелбон, — сказала Болбай. — Он не тронул никого и пальцем, но был наказан. Я была наказана. Но ты! Ты мало не убил человека, и тебе это сошло с рук! Нужно было кастрировать тебя, а не моего бедного Пелбона!

— Даклар, — сказал Адекор.