Пока я осматривал свой транспорт, подбежал, отдуваясь, городовой. Поглядел на тело, выслушал объяснения дворника и сам встал на пост. Еще через три четверти часа подъехал старший полицейский инспектор Боголюбов. Подошел ко мне поздороваться, прогулялся к телу, поглядел, отдал приказ прибывшим с ним людям и вернулся ко мне. Пересказ событий сегодняшнего утра много времени не занял.

— Знаете, Владимир Антонович, — задумчиво произнес Боголюбов, — если бы я не знал точно, что убийца племянника подруги помещицы Томилиной застрелен, то решил бы, что это он. Такое же оружие, такая же манера действия, схожая одежда… Не то родственник, не то…

— Думаете, в Тамбове имеется центр подготовки убийц? — логично предположил я.

— Что? Нет, конечно. В ваших словах, Владимир Антонович, наверное, есть определенный смысл. Но, думаю, эти два стрелка, все-таки, родственники. Братья, к примеру. Понимаете, если бы мы обнаружили некую организацию убийц, впору было бы бежать в столицу, в министерство, и кричать «Слово и дело». Для очистки совести, я сделаю запрос в столичные архивы по своему ведомству. Но если, не дай бог, вы правы, то это будет не наш, не губернский уровень. И в таком случае вам стоило бы бежать и прятаться, ибо за убийство своих членов подобные, с позволения сказать, «семьи» всегда мстят, причем кроваво и жестоко. За такие дела берется Имперская безопасность, как за представляющие особую угрозу для государства. У безопасников и финансирование другое, и народу побольше, да и специалисты посерьезнее. А вот мелкая группа, объединенная родственными связями — братья, к примеру, вполне могут быть и местными. Два человека, много три. Ну, на крайний случай, четыре. Меня больше интересует, от кого поступил заказ. Ну да с божьей помощью, распутаем. А вы пока постерегитесь: мало ли что.

Легко сказать — постерегитесь. Настенька Томилина, видимо, узнала новости о нотариусе первой, первой и прислала свою записку. И, соответственно, первой заполучила меня в гости. Но уже на другой день подобных записок было десятка два. Я прочел их: стандартный текст, меняются только даты и имена. Ну, почти. Хорошо было бы сочинить какой-нибудь типовой ответ: мол, уважаемые пригласители, я ценю ваше внимание, и весьма благодарен за приглашение, но по причине крайней занятости быть никак не могу, а могу лишь принести вам глубокие искренние извинения и уверения в совершеннейшем к вам почтении. Но мало сочинить, надо еще и написать от руки в двадцати экземплярах!

Я, потихоньку закипая от монотонной тупой работы, выводил одни и те же строки на очередном, черт знает каком по счету, листе бумаги. Просто проигнорировать приглашение нельзя: общество враз осудит. Посчитают зазнайкой, невежей и невоспитанным типом. И никакое родство с Тенишевыми не поможет. Хоть секретаря нанимай. Нет, когда-нибудь я себе такого заведу, но пока на подобную роскошь денег нет. И я вновь склонился над столом, выписывая финальную фразу очередного письма: «уверяю вас в совершеннейшем к вам почтении». Тьфу!

Занятие мое было прервано стуком входной двери. Я поднял голову от стола: Машка. Тащит мне очередной конвертик. У-у-у! Когда же это кончится?

— Владимир Антонович, там слуга у ворот стоит, говорит, что велено ему ответа дождаться.

Вот же пакость!

На узком голубом конверте был отпечатан знакомый герб. Баронесса Сердобина изволила вспомнить о мещанине Стриженове. Да, от такого письма не отмахнешься, придется читать и отвечать.

«Владимир, наша последняя встреча закончилась не вполне удачно. После я много думала о себе и о вас, и пришла к выводу, что была неправа. Надеюсь, вы простили мне тогдашнюю чрезмерную экспрессивность. Но даже если нет, буду рада видеть вас в будущую пятницу в своем загородном имении в шесть часов пополудни.