Все эти мысли крутились в моей голове, пока я шел за горничной через полутемные галереи и анфилады комнат. В конце концов, меня ввели в более-менее освещенное помещение и оставили одного.

Судя по обстановке, это был будуар. То есть, вполне себе интимное место, куда приглашают далеко не каждого. Вряд ли кто-нибудь из присутствовавших нынче друзей и подруг удостоился чести побывать здесь. Разве что Дорохова, и то ради сплетен. Мы с баронессой нынче виделись лишь в третий раз, и такое стремительное введение меня в самый ближний круг заставило меня напрячься.

Я осторожно присел на канапэ и принялся оглядываться вокруг. Все предметы обстановки, все детали говорили о том, что здесь царит женщина. Об этом свидетельствовали цвета обоев и мебели, узор на паркете и зеркала в бронзовых рамах, статуэтки на полках и аксессуары на комоде. И все это было личным, настоящим. Будь я опытным психологом, наверняка по обстановке комнаты смог бы составить психологический портрет хозяйки. Но увы — я способен лишь определить, что служанка хорошо знает свое дело и не ленится: все вещи на своих местах, пыли не видно, а паркет натерт до блеска.

От созерцания меня отвлекло шуршание ткани. Я обернулся. Из двери, скрытой драпировками, появилась Александра. Одетая в свободное домашнее платье простого покроя, она показалась мне намного привлекательней, нежели в вечернем туалете полчаса назад.

Я поднялся навстречу. Наверное, нужно было что-то сказать для соблюдения ритуалов, но чтобы не попасть впросак, решил промолчать. Просто стоял и любовался женщиной: мягкими волнами блестящих волос, ниспадающих на плечи, чертами лица, лишь слегка тронутого косметикой, фигурой, не слишком скрытой легким платьем. А она стояла напротив и чего-то ждала. Может, когда я насмотрюсь?

Я никогда не учился скрывать свои эмоции, хоть и пытался время от времени держать «покер-фейс», как говорят англичане. Потому и восхищения прятать не стал.

— Вы прекрасны, Александра.

Ответом была неопределенная улыбка. При желании в ней можно было увидеть и уверенность в себе, и кокетство, и даже поощрение к дальнейшим действиям. Я не прочь был к этим самым действиям перейти, но мне казалось, что главной целью нашей приватной встречи был некий важный разговор. И баронесса меня не разочаровала. Сделав несколько шагов, она изящным движением присела на край канапэ и повела рукой в сторону стоящего рядом кресла.

Я занял предложенное мне место. Спина хотела ощутить опору, но вальяжное возлежание в кресле никак не соответствовало характеру ожидаемой беседы, и я заставил себя сидеть прямо. Это было замечено и даже одобрено легким кивком.

Развернувшись всем корпусом к своей vis-a-vis я ждал начала. Александра же сидела, опустив голову, сцепив пальцы рук в замок и, казалось, не могла решиться произнести первые слова. Я уже приготовился помочь ей в этом, но она справилась сама. Аккуратно положила на колени изящные кисти с одним лишь вдовьим кольцом на безымянном пальце левой руки, подняла на меня свои прекрасные голубые глаза и произнесла чарующим голосом:

— Вольдемар, я еще раз приношу вам извинения за свое поведение во время нашей последней встречи. Я была непозволительно резка и чудовищно бестактна. Простите меня за это.

— Я охотно прощаю вас. Тем более, что ваши тогдашние поступки были в большинстве своем обусловлены потрясением, которое вы испытали, получив ответ на свой вопрос. Я так же могу отнести это на счет обычной реакции любого человека, мир которого внезапно начинает рушиться.

— Мир начинает рушиться? Интересная метафора. Думаю, я понимаю, о чем вы хотите этим сказать. Но не могли бы вы все же пояснить свою мысль?

— Извольте. Я не знаю о вас практически ничего, но смею предположить, что вы воспитывались в каком-нибудь частном пансионате. И что нравы в этом заведении были весьма суровы.