Я бросился к секретеру, отпер его и вынул из шкатулки матушкины серьги.

— Вот, Альфред Карлович.

— Да, — опять расчувствовался старик, — это именно они. Позвольте, я помещу их на место. Но я не то хотел показать. Когда я принялся чистить колье, я решил заодно подновить и футляр. Восстановить полировку, заново отлакировать, подклеить бархат на подушечках. И совершенно случайно обнаружил вот это:

Он нажал незаметную кнопочку, и в верхней части шкатулки откинулась потайная дверца.

— Видите, в крышке был сделан тайник. А в тайнике лежала записка. Я могу с полной ответственностью утверждать: она написана рукой моей Вареньки. А предназначалась она вашей матушке. Вот, возьмите.

Шнидт бережно вынул из портмоне четвертушку пожелтевшей бумаги, на котором женским округлым почерком было написано:

Дорогая моя доченька. Безумно жаль, что тебе вот так, в спешке, приходится бежать из дома. К сожалению, отец твой приуготовил тебе ужасную судьбу. Если удастся ему исполнить задуманное, то вся оставшаяся жизнь твоя будет наполнена беспрерывным кошмаром. Часть моего приданого, что я смогла уберечь от растранжиривания мужем, я передаю тебе. Ключ лежит под моей любимой мелодией. Чтобы получить его, понадобится перстень. Его я отдала надежному человеку. Он тебя разыщет и поможет добраться до деда. Зовут его Савелий, ему ты можешь довериться полностью.

Засим прощаюсь, твоя матушка.

— Вот, возьмите, — протянул он мне записку. — Быть может, вы сможете отыскать причитающееся вам наследство.

— Возможно.

Я взял листочек, перечел написанное.

— Скажите, Альфред Карлович, а какая мелодия была любимой у Варвары Федоровны?

— Вы знаете, Варенька очень любила музыку. И классические произведения, и романсы, и оперу. Но, на удивление, чаще всего она слушала свою музыкальную шкатулку, доставшуюся ей в подарок от бабушки еще в детстве. Я не знаю, что значила для неё эта шкатулка. Мелодию она играла самую незамысловатую, что-то вроде «ах, мой милый Августин». Но заводила она её часто, и пару раз мне даже приходилось её чинить. Поломка этой игрушки приводила Вареньку почти что в отчаянье.

— А в ней, в этой шкатулке, не было подобных тайников? — Я постучал по футляру с парюрой.

— Не знаю. По крайней мере, я не видел. Правду сказать, специально и не искал. Предвидя ваш вопрос, могу сразу сказать: я уверен, что, переезжая в дом мужа, она взяла шкатулку с собой. И почти наверняка там шкатулка и осталась. К сожалению, больше помочь вам ничем не могу. А посему разрешите откланяться.

— Куда же вы, такая непогодь на улице! Обождите немного, я сейчас переоденусь и отвезу вас на своей «Эмилии».

Разумеется, доставив старика домой, я направился в полицию, к Боголюбову. Тот был, по обыкновению, занят. Еще бы: у полиции всегда полно дел, преступники работают без выходных и в любую погоду. Недавний триумф уже подзабылся, премии ушли в прошлое, а обещанный орден так и остался где-то в далёком светлом будущем. Но для меня у него минутка нашлась. И даже не одна, а штук этак десять.

— Здравствуйте, Владимир Антонович, — подскочил он при виде меня.

— Здравствуйте, Платон Сергеевич. Я к вам опять по делу. Помните, я просил вас проверить гранатовое колье на наличие крови?

— Да, конечно, — уверенно тряхнул головой Боголюбов.

Я был в этом не слишком уверен, но мысли свои благоразумно решил оставить при себе.

— В футляре от колье была найдена вот эта записка.

Я предъявил инспектору клочок бумаги.

Тот пробежал ее глазами, профессионально выцепив главное: перстень и Савелия.

— Вы хотите проверить, нет ли этого перстня среди конфискованных ценностей и допросить мерзавца?

— Вы крайне проницательны.