После лёгкого ужина, призванного, скорее, распалить страсть игривой беседой, нежели напитать едоков, мы, как это бывало и раньше, переместились в опочивальню. На высоте были оба. За несколько месяцев наших регулярных встреч Александра многому научилась и обрела вкус к любовной игре, проявляя подчас немалую изобретательность. И вот, насытившись полностью и бесстыдно раскинувшись на простынях, она сказала:

— Вольдемар, возьми меня с собой.

У меня эти слова сразу же включили интенсивную мозговую деятельность. Сердобина, если захочет посмотреть на гонки, может поехать и самостоятельно, денег у неё хватает. Значит, она хочет для всех окружающих выглядеть именно что моей спутницей. А зачем ей это нужно? Очевидно, она имеет на меня некие виды. В столицах же полно незамужних дочерей знатных родов. Я, в статусе почти что князя, выгляжу для них всех весьма привлекательной кандидатурой: без малого знатен, без малого богат, весьма известен благодаря последним газетным публикациям и ещё далеко не стар. Но если рядом со мной будет привезенная из Тамбова женщина, это сразу перекроет им все надежды на даже попытку. Ни одна и близко не подойдет. Иначе говоря, баронесса хочет, чтобы её воспринимали именно как мою избранницу. А следующим ходом будет апеллирование к мнению света, и вот уже я, коли не сделаю предложения, окажусь подлецом, негодяем и распутником. Причем, эта апелляция может последовать и с некоторой отсрочкой. В тот самый момент, когда баронессе это будет выгодно.

Я повернулся к ней, полюбовался линиями высокой груди, мраморной кожей бёдер, провел рукой по упругому животу, зарывшись пальцами в золотистый пушок в самом его низу.

— Саша, ты хочешь за меня замуж выйти?

Видимо, такого вопроса она не ожидала. Привыкшую к околичностям, полунамёкам и недосказанностям, Александру каждый раз ставила в тупик моя манера задавать вопросы прямо, называя вещи своими именами.

— Отчего ты так решил? — деланно лениво спросила она, проведя тонким пальчиком по твердой горошине соска.

При этом глаза её прикрылись, а тело чуть выгнулось, будто бы от наслаждения. Для меня это означало, что женщина решила увести беседу от внезапно опасной темы. Ну а раз так, я не стал ей в этом мешать. И мы вновь погрузились в бездну разврата и порока.

Наутро наше прощание, обычно игривое и заполненное взаимными шутливыми подначками, вышло неловким и скомканным. Александра, умная женщина, прекрасно поняла мой вчерашний вопрос. А её нежелание давать на него ответ вполне подтверждало мои выводы. Не сказать, чтобы я был влюблен в неё. Но, видимо, какая-то душевная привязанность всё же возникла. С моей стороны — так точно. И поэтому я сейчас сидел один в купе и с раздражением глядел на ящик шампанского, водруженный на противоположное сиденье. Мне хотелось водки.

Глава 24

Я маялся до самой Москвы. Виду старался не подавать, пытался улыбаться, даже поспал вполглаза. Но Клейста провести было не так-то просто. Наутро, едва повернули к Петербургу, он ухватил меня и потащил в вагон-ресторан, по дороге сурово выговаривая:

— Владимир Антонович, я не знаю, с какой стати вы так убиваетесь, но на кону сейчас ни много, ни мало, миллион! Наша репутация, наше будущее, наши мечты и планы, в конце концов. Сейчас вы непременно выпьете. Водки или коньяку — это уж как вам будет угодно, плотно закусите, а после как следует отдохнете. К завтрашнему утру вы должны быть в полном порядке. Да что там должны — просто обязаны! Или прикажете мне садиться за руль «Молнии»? Так гонщиком зарегистрированы именно что вы. Сколько вы проедете в таком состоянии? Вряд ли даже до Бологого дотянете. Вы помните, какие у нас были планы на этот счет?

Я молчал, признавая его правоту и позволяя вести себя из вагона в вагон.