Похоже, доходный дом. И не из старых — таких, как тот, в котором жила Лена — а относительно свежий. Расположенный на отшибе и поэтому, разумеется, дешевый. Такие в последнее время строили нувориши из купеческого сословия для рабочих фабрик или тех, кто приехал покорять столицу без увесистой пачки ассигнаций в кармане.

Вполне подходящее место для девчонки с кухни — даже если это кухня одного из самых крутых клубов Петербурга. Уже не знаю, оставил ли покойный Колычев дочери в наследство хоть какой-нибудь капитал, но проблемы — определенно.

Если уж она исчезла без следа пару недель назад.

Закрыв машину, я несколько мгновений стоял на тротуаре перед домом, прислушиваясь к собственным ощущениям. И что-то мне определенно не нравилось. Вокруг было тихо — как обычно в таком районе вечером в воскресенье. Ловушки я почти не боялся — и не только потому, что для этого Воронцова могла бы придумать что-нибудь поизящнее.

Сама по себе вассальная клятва и обряд не то, чтобы полностью защищали меня от подставы, но делали любое сомнительное действие с ее стороны… маловероятным.

И все же перед тем как идти в дом, я на всякий случай «прощупал» его, насколько мог. И Одаренных внутри закономерно не оказалось… или они тщательнейшим образом прятались. На лестнице в парадной мне никто не встретился — только где-то наверху негромко охнула женщина — и тут же стукнула дверью, закрываясь. Видимо, в полумраке мой китель напомнил ей форму городового.

Ну и местечко.

Апартаменты под номером тринадцать отыскались на втором этаже. И уже шагая по коридору, я понял, что опоздал. Или успел совсем не к тому, чему собирался — смотря с какой стороны посмотреть.

Дверь была не заперта — и даже чуть приоткрыта. Следов взлома я не заметил, но этот дом мало походил на место, где жильцам стоило бы проявлять беспечность и пренебрегать замками. Щель оказалась достаточно широкой, чтобы я протиснулся, не скрипнув петлями, но все равно вышло слишком шумно. Глаза еще не успели привыкнуть к темноте, и в прихожей я тут же налетел на какую-то вешалку.

— Да твою ж… — пробормотал я, отбрасывая в сторону прицепившийся плащ.

Изящный и светлый, явно с женского плеча. Скрывать свое присутствие больше не было никакого смысла, так что я не стал искать на стене выключатель и просто зажег на ладони крохотного Горыныча. Примитивное заклятье почему-то вышло не сразу, хоть никакого недостатка сил я и не испытывал. Просто огонь никак не хотел разгораться… будто ему что-то мешало. Но я влил в него чуть больше духа, и неровное колдовское пламя осветило крохотную квартирку. Апартаменты оказались даже меньше Лениной каморки под крышей. Кухня выглядела настолько тесной, что я даже не стал туда заходить — сразу направился в комнату.

Там было еще темнее, чем в прихожей: кто-то плотно занавесил окно шторами. Отблески Горыныча плясали на дешевых обоях, выхватывал из полумрака крохотную тумбочку с радиоприемником, вазу с чахлым цветком, какие стулья…

И кровать.

— Тьфу ты… — Я скривился, поднимая повыше руку с Горынычем. — Ну что ж ты так, Екатерина Сергеевна? Не дождалась…

Чтобы узнать дочь Колычева, не нужно было быть ни профессиональным сыскарем, ни даже хорошим физиономистом. Невысокая, полноватая, одетая в мешковатое платье в горошек… Совсем не красавица, Катя напоминала покойного отца и чертами лица, и даже формой глаз, остекленело уставившихся в потолок.

И так же, как ее отец, она была мертва.

Подойдя чуть ближе, я заметил, что руки и ноги девушки были привязаны к кровати — и вдобавок покрыты синяками и ссадинами. Словно кто-то как следует поизмывался над ней.