Они вновь погрузились в глубокое молчание, пока Зен осмысливала услышанное.

— Дэймон, твоя мать как-то раз подошла ко мне во время тяжбы за права на Дэвида, но я подумала, что София хочет сделать мне больно. Я была тогда молодой и слишком страдала от несчастной любви к тебе. Теперь я понимаю, что она, возможно, пыталась наладить наши отношения.

— Я давно простил мать, видел, как она мучается, позволив Дэлии травить тебя. Но я отметал все ее попытки заставить меня разыскивать тебя. Не знаю, почему. Думаю, что просто был слишком упрямым и гордым и не хотел признать, что неправильно поступил, отпустив тебя в Ирландию. Потом, когда ты вернулась, я твердо решил, что сдвину землю и небо, если потребуется, чтобы ты вновь стала моей. — Он тихо засмеялся. — Должен признать, что с помощью Дэвида это оказалось намного проще.

— Хитрец!

Он кивнул.

— Ангел, твое платье может помяться. Давай я раздену тебя?

Зен позволила снять с себя платье и осталась в наполовину спущенной розовой шелковой сорочке, таких же трусиках, розовых подвязках и чулках.

Дэймон непослушными пальцами расстегивал многочисленные крючки.

— Это вся одежда, на которую может претендовать жена миллионера Дэймона Аристидиса? Серьги в ушах — и больше ничего? — рассмеялась Зен, когда Дэймон, сняв с нее все, растянулся рядом.

— Да! А теперь чтобы заставить тебя перестать смеяться... — Дэймон с дьявольской ухмылкой припал к ее губам, и Зен сразу стало не до смеха. Его язык проник в рот, коснувшись языка. Руки Дэймона начали жадно ласкать тело, проникая в самое сокровенное место, и Зен задыхалась от наслаждения при каждом прикосновении его рук и губ.

— Дэймон!.. — Зен не узнала своего голоса. Казалось, он доносился откуда-то извне и принадлежит не ей. Она открыла глаза и встретила его пристальный взгляд, который завораживал ее мысли и волю.

Изумительные, сладостные ощущения возникали одно за другим с невероятной быстротой. Зен растворилась в любимом душой и телом. Вновь и вновь он возбуждал ее утонченными ласками, а затем успокаивал, заглушая ее неутоленное желание только затем, чтобы вновь привести в неистовство.

Наконец Дэймон полностью овладел Зен. Его толчки, размеренные и мощные, заставляли Зен вскрикивать от восторга всякий раз, когда он входил в нее. Она вцепилась в плечи Дэймона, словно утопающая в бурном море.

По мере того как его движения становились более резкими и частыми, Зен окончательно потеряла голову. Казалось, она вздымается на крутой волне. Внезапно Дэймон замер, и она застыла на самом высоком гребне в предвкушении чего-то необыкновенного. И вот последовало ни с чем несравнимое наслаждение, а затем ощущение, будто она проваливается в бездонные глубины, и наконец, покой в объятиях Дэймона.

Спустя некоторое время, когда они неподвижно лежали бок о бок, Дэймон прошептал:

— Теперь я понял, почему ты смеялась. Я не сознавал, сколько радости могу дать. Как насчет душа?

— Вдвоем?

— Конечно! Ты моя жена, и я не позволю тебе расставаться со мной.

— Хорошо! — Она разрешила поднять себя на руки.

Дэймон пришел в восторг от того, как упруго качнулись груди Зен. Она покачала головой.

— Мне жаль женщин, которые влюбятся в Дэвида и Дэниела, потому что, думаю, мальчики будут похожи на тебя.

— Ты так думаешь? — Дэймон потянулся, играя мускулами. — Хорошо. Тогда я надеюсь, что они найдут женщин, похожих на тебя, чтобы влюбиться до безумия.

Когда он нес Зен в ванную, она заметила на столике бронзовую статуэтку.

— О, какая прелесть! — Она подхватила фигурку и стала ее внимательно разглядывать. Но ее движения отвлекли внимание Дэймона, и он пошатнулся, рука Зен разжалась, и статуэтка выскользнула.