Она подперла голову рукой и посмотрела на него.

— Я люблю тебя? — настойчиво спросила она.

Он поднял на нее взгляд.

— Да, — зашептал он покорно. — Не знаю, почему, но любишь!

— Обещай мне, что ты никогда не будешь об этом забывать!

— Обещаю, — сказал он охотно, как успокоенный ребенок.

Она посмотрела на него.

— А теперь спи! — приказала она ему. — Нет, не двигайся! Останься у меня в постели, а я лягу в твою.

Но он уже спал. Она вытянула из-под него руку, легла в другую постель и укуталась в одеяло. Он спокойно дышал, и все же Сюзан не могла спать. Она металась от напряженной и страстной решимости. Мысли будоражили ее сердце, мозг, все ее существо. Марк был прав, но он никогда не должен узнать об этом!

«Я ни в чем не потерплю поражения! Меня хватит на все, я буду женой, матерью и самой собой», — думала она. До этого она была слишком невнимательна и даже безразлична, раз могла поранить Марка тем, что слишком откровенно погрузилась в свои интересы, которые с ним не имели ничего общего. В ней действительно было нечто, о чем должна была знать только она. Он случайно наткнулся на эту запретную область ее души, которая ему не принадлежала. В будущем Сюзан ничего подобного не допустит. Она обратит внимание на то, чтобы полнее отдаваться ему, полнее прожить их совместную жизнь.

Но как она ни старалась полностью реабилитировать себя здесь, в этой комнате, в эту ночь, жаждущая сна, она чувствовала, что двери захлопнулись. Зато другие пути бесшумно открывались в ее мыслях, и она двинулась вперед совсем одна в то время, как Марк сладко спал и был уверен, что она с ним. Сюзан продолжала лежать неподвижно. Теперь она знала о себе все так ясно, как никогда до этого.

Почему она не должна быть такой, какой родилась, и почему она не должна была делать все и быть тем, кем хочет? Открыто и без шума, как некоторые женщины, которые доказывают свое право на свободу. Марк действительно не является для нее равноценным партнером. Но она не может жить одна, потому что без него ей будет не хватать детей, дома, родителей, родного города, красоты этих лесов и неба. Без всего этого она не сможет жить. И даже ее работа не сможет заменить ей семью. Даже если бы она смогла жить, как Дэвид Барнс, если бы она целыми днями тесала камень, лепила из глины, то к концу дня, когда она забывала обо всем, Сюзан пришлось бы признать, что одного творчества мало для полноценной жизни. Дэвид Барнс тоже по-своему ограничен, так же, как и Люсиль Палмер, и тоже мало видел в этой жизни. Хотя он и живет красотой, он не жаждет живой красоты, а ищет ее в холодном камне и глине. Естественно, у него не было потребности рожать и воспитывать детей, убирать и готовить, сажать цветы, петь и любить Марка. Он понимает только то, что может проанализировать, ухватить и воплотить в куске глины или проявить в камне. Но она — она так же нуждается в жизни, как и в творчестве. Эти два процесса в ней нераздельны. Она не может отказать себе ни в чем и не может отказаться ни от кого в своей жизни: ни от Люсиль, ни от Джейн, ни от Мэри и уж, конечно, никак ни от своих детей и Марка. Она не может лишить себя ничего и никого.

«Жадюга! — сказала она себе совершенно серьезно в то время, как Марк спал. — Я жадна, как само пекло!»

Но почему бы и нет? Почему бы ей не иметь всего, что она может взять?

Месяц потускнел, а она лежала во тьме целый час и яростно размышляла. Никто не сможет обладать ею все время целиком, никто: ни Марк, ни Дэвид Барнс, хотя они оба хотят иметь ее всю. Но ведь она будет для обоих тем, в чем они нуждаются, потому что она будет сама собой. Сюзан не знала, и ее не интересовало, кем, собственно, она является больше всего. Она будет брать от всего то, что ей понадобится.