— Крейтон говорит, что вы могли бы стать ученым, — сказал ей однажды в конце лета Барнс, который пришел к ней в лабораторию.

— У вас действительно необычайно уверенная рука, мисс Гейлорд, — сказал с улыбкой Крейтон.

— И холодное сердце, — проворчал Барнс. — Слава Богу, у нее верное, холодное сердце. Я бы поспорил, что она ни разу не попробовала флиртовать с вами, Крейтон.

Светлая кожа Крейтона покраснела, а Сюзан улыбнулась. Эти двое вообще ничего о ней не знают. Да, они знают только часть, и Марк — тоже часть. Но целиком ее не знает никто.

— Из этой девушки однажды получится великий скульптор, — сказал Дэвид Барнс. Он положил ей на плечо свою огрубевшую, сильную, но чувствительную руку. — Отдавать ее в науку было бы жаль. Когда вы здесь закончите, Сюзан? Лето уже кончается. Я опять отбываю в Париж, и вы поедете со мной.

— Нет, нет, я не поеду.

— Почему нет, вы еще не закончили?

— Я не поеду в Париж, — повторила она.

— Черт вас подери, почему нет?

— Потому что я не могу бросить Марка и детей.

Крейтон посмотрел на нее удивленно.

— Ага, все, как у людей: влюбилась, потом вышла замуж, — проворчал горько Дэвид Барнс. — Вот она вся. Родилась с самым большим даром, который может достаться человеческому существу, и спокойно плюет на него ради какого-то молодца. Кто он? Кажется, работает в конторе по торговле недвижимостью? И дети тоже имеются. Она должна их покинуть, но еще не знает об этом. Но Господь ее заставит!

Крейтон молчал. Он тщательно чистил тонкий инструмент, проверяя его остроту, и заботливо вытирал его.

— Вы совершенно не понимаете того, что я должна иметь все. Часть моего существа была бы мертва, если бы я не вышла замуж за Марка и если бы у меня не было детей. Я работала бы только частью своей души, и работа бы ни к черту не годилась.

— Глупо провести большую часть жизни в тюрьме только для того, чтобы узнать, как там живется. Нескольких ночей вполне достаточно.

Сюзан не ответила. Существовали вещи, которые она не собиралась объяснять Дэвиду Барнсу; точно так же были и вещи, которые она не могла рассказать Марку. Никто не может понять всего…

Когда Сюзан в тот вечер убирала инструмент, внезапно она поняла, что здесь ее работа уже закончилась. Она знала все, что должна была знать, и была готова идти дальше.

— Прощайте, мистер Крейтон, — сказала она, когда Дэвид Барнс ушел. — Я уже не приду.

— Не придете? — удивился он. Затем он как-то странно улыбнулся. — Ну так что ж, я был рад вам, мисс Гейлорд. Когда вы в один прекрасный день проснетесь известной, и я где-нибудь увижу вашу скульптуру, я скажу себе: «Здесь есть немного и моего труда».

— Вы и правда мне очень помогли, — сказала она искренне. Она работала у него все лето и прекрасно его узнала, в то время как он совсем не знал ее.

— Мне приятно было познакомиться с вами, — сказал он снова, вытирая руки полотенцем. — Мне бы и во сне никогда такое не приснилось. У меня такое впечатление, что я никогда не встречался с замужней женщиной, у которой были бы еще какие-то интересы. Но вы не такая, как все.

Знакомые слова пробудили в ней старые переживания. Когда Сюзан была маленькой девочкой с косичками, она услышала, как кто-то говорит маме: «А Сюзан не такая, как все». А мама тогда ответила: «Иногда я и сама не знаю, что мне о ней думать». Сюзан тогда спряталась, чтобы немного поплакать. Собственно говоря, она и не знала, почему плачет, может быть, только потому, что чувствовала себя одинокой.