«Но теперь я и действительно не живу. Во мне ничего не происходит, а если это так, то руки мои остаются без работы, я впадаю в странное оцепенение. Так, пожалуй, можно и умереть».

Сюзан испуганно встрепенулась. Ей надо выбраться из этого леса до сумерек. Она побежала и неожиданно скоро вышла из леса к улице, где когда-то они с Марком жили. Там стоял их первый домик. Он был заброшен, садик вокруг него зарос сорняками. Когда они с Марком уехали, туда так никто и не вселился. Она смотрела на домик и теперь он казался ей чужим.

«Как я только могла жить в таком маленьком домике!» — удивлялась она. Но когда-то он ей казался просторным.

И теперь она внезапно ощутила, как ее прежняя жизнь сжалась до размеров этого маленького домика, из которого она выросла. Город, люди, ее давние приятели и годы, прожитые ею здесь, — все это слилось с воспоминаниями о Марке и вместе с ними замкнулось в этих стенах. Все уже принадлежало прошлому. Сюзан и ее детям не осталось ничего, кроме будущего. К этому будущему они теперь должны направиться.

В сгущавшихся сумерках она быстро шла по улице. Лишь однажды она оглянулась и увидела дом Люсиль. Жалюзи в нем были подняты и был виден обеденный стол и сидящие за ним. Люсиль резала хлеб. Сюзан отвернулась и пошла своим путем.

Вечером она писала Дэвиду Барнсу: «Я хочу уехать отсюда. — Она остановилась и задумчиво поглядела в окно. — И вполне возможно, что в Париж, потому что там — Вы», — добавила она.

Дописав письмо, она наклеила марки, запечатала конверт и отнесла его к почтовому ящику. Она подняла на ящике маленький жестяной флажок, чтобы утром тут остановился почтальон, затем отправилась назад. Она уснула и впервые со времени смерти Марка спала крепко.

* * *

Утром Сюзан проснулась с радостным, возбужденным сердцем. Одеваясь, она весело напевала, а когда спустилась вниз, то сказала Джейн:

— Мы все поедем в Париж.

Джейн оторвала взгляд от плиты.

— Меня на море жутко тошнит. Но, пожалуй, я от этого не умру. Париж! Я ведь на этом языке и пищать не могу. А как же мы будем делать покупки?

— Ура, мы поедем на корабле! — закричал Джон.

— Кто будет жить в нашем доме? — серьезно спросила Марсия.

Они сидели на кухне и завтракали.

— Никто, — сказала Сюзан. — Мы тут все закроем.

— Разве мы уже никогда не вернемся?

— Не знаю, а, впрочем, конечно, вернемся.

— Надеюсь, — бормотала Джейн, протягивая руку к сковородке. — Даже из-за этой малины и вообще…

Покончив с завтраком, Сюзан отправилась к родителям сообщить о своем решении. Они еще сидели на столом, и мать, наливая чай в чашку Сюзан, сказала:

— Ты бы оставила детей у меня, Сюзан. В чужих странах такая непривычная пища.

Мгновение она раздумывала; как бы это было — уехать совсем свободной и одинокой? Но она не могла их покинуть. Там у нее должен быть дом, а ее дети теперь были ее домом.

— Я не могу без них обойтись, — сказала она матери. — Даже если с тобою они были бы в большей безопасности.

— Париж! — повторял отец. — Париж! Я всегда думал, что когда-нибудь побываю там, но, как видишь…

Новость о ее отъезде разлетелась по всему городку. Люсиль пригласила Сюзан на бридж, где Сюзан пришлось выслушать восторженные излияния ее подруг: «Какая ты смелая, Сюзи!», «И с детьми!», «Должна признаться, что я тебе завидую!», «Париж такой восхитительный, я всегда думала…», «Надеемся, что ты нам обо всем напишешь, Сюзан!»

— Что ты там будешь делать? — спросила Люсиль.