Если бы Марк стоял здесь, с нею, он снова был бы горько разочарован.

«Ты вылепила нас, — сказал бы он медленно, а после спросил бы: — Почему ты отворачиваешься от меня, Сюзан?»

Но его тут нет. И никогда уже не будет. Когда утих укол пронзительной боли, она осознала: «По крайней мере, он уже никогда не будет чувствовать себя оскорбленным. Я бы снова и снова наносила ему раны, потому что моделью всего, что я создаю, является моя жизнь».

Да, именно это Мэри никогда не смогла бы понять. Путешествия, случайные встречи и разлуки с людьми, которые ее не интересовали и которых не интересовала она, не имели отношения к ее жизни. Она не могла жить в суетном мире, ее мироощущения исходили из глубины собственной души.

Сюзан закрыла свою работу старым покрывалом, погасила лампу, засыпала песком тлеющие в печке угольки и вышла в ночь. Небо было черным, в темноте смутно белел снег. Ветра не было. Замерев, она стояла, ощущая пронзительное одиночество.

«Неужели я была рождена для того, чтобы жить в одиночестве?»

Воздух был холодным и сухим. Дом был так же тих, как и ночь. Она прокралась по лестнице в свою комнату и долго лежала без сна. Марк сейчас надежно защищен от любой боли, которую она могла бы причинить. Ей уже не надо быть предусмотрительной, теперь она может идти своим путем, потому что ее любимый лежит в могиле и уже не может быть огорчен тем, чем живет она. Даже в своем отчаянии она была совершенно свободной. Она смирилась с одиночеством.

Часть III

Статуи были завершены, и Сюзан готовила их к отправке. Ее радовало то, что ее произведение было выполнено не только художественно, но и технично. Ведь в ее жилах текла не только кровь дедушки-музыканта. Отец ее матери был плотником, ставившим дома, и его прекрасное знание инструментов и способов их использования передало ей в наследство восприимчивость к древесине и камню и способность оценить мелкие приспособления для работы с этими материалами. У Сюзан было не много инструментов, но она никогда не покупала дешевых. И чем больше она работала, тем лучше знала, каких инструментов ей недостает, какие ей нужно купить прежде всего, как только у нее будут деньги. Она испытывала удовлетворение от того, что способна использовать грубый и обычный материал и обработать его, придать ему нужную форму. Она не только должна была уметь создать физическое подобие человеческого тела, она должна была следить за тем, чтобы деревянный остов и арматура имели надлежащую величину и достаточную прочность, чтобы на своем каркасе выдержать большую массу глины. Она должна была уметь пилить, работать молотком, вбивать гвозди, переплетать проволоку, ей нужно было уметь рассчитывать размеры постамента. Она должна была уметь обращаться с цифрами так же, как с фантазией.

Сюзан завертывала статуи в грубую мешковину, которой обматывала нижний слой старых, мягких тряпок. У плотника она заказала себе ящик из планок, состоявший из двух частей; когда она запакует все части статуй, то закроет их ящиком, как скорлупой. И обе половинки она скрепит с помощью толстых планок. Тихонько работая, Сюзан напевала: «Ах, это будет — слава мне…» — затем осеклась и ошеломленно подумала, что поет совершенно неосознанно. Она услышала скрип ворот, и когда посмотрела вниз, то там уже стоял Майкл и смотрел на нее снизу вверх, задрав голову.

— Вы мне не говорили, что создаете такую огромную вещь, — упрекнул он.

— Ты у меня не спрашивал, — отрезала она.