— Вот, возьмите мой. Я воспользуюсь им после вас. — Он улыбнулся, а девушка взяла платок и опустилась на колени на краю платформы. Драмм смотрел, чтобы она не свалилась в воду, затем, когда она вернула платок, умылся сам. Поднявшись, он увидел, что Александра устроилась, сидя на полу у входа в ящик.

— Мне пока не хочется спать, — тихо сказала девушка.

— Слишком напуганы? — спросил он, садясь рядом с ней и вытягивая больную ногу. — Не бойтесь. Я рядом и снова на двух ногах, так что нечего беспокоиться. Утром будет свет, и мы сможем решить, как отсюда выбраться.

— Да, надеюсь. Но я слишком взвинчена, чтобы сразу заснуть. — Она помолчала секунду, потом добавила: — В это трудно поверить, правда? Я хотела сказать: мы так хорошо проводили время в парке развлечений, а потом — будто жизнь перевернулась, и нас уже хотят убить! Кто бы мог предугадать, что беда случится с нами среди такой красоты?

— Так устроена жизнь. — Он пожал плечами. — Уродство — это обратная сторона красоты, так же как смерть — противоположность жизни. И то и другое может произойти, когда меньше всего ожидаешь.

— Что вы можете знать об уродстве? — прошептала она, словно самой себе.

Драмм резко повернулся, и Александра увидела на его лице выражение удивленной обиды. И растерялась от своих необдуманных слов.

— Я не это хотела сказать, — спохватилась она. — Я только имела в виду, что раз вы джентльмен, то…

Он взял ее за руку.

— Не извиняйтесь. Вы правы. Я видел уродство, но мне надо было его искать. И даже тогда оно не касалось меня лично, как в этот раз. Я видел войну, лишения, страдания и бывал в опасных ситуациях. Но всегда чувствовал себя сторонним наблюдателем, даже когда находился в самой гуще событий и рисковал жизнью. Я дожил до зрелых лет — и знаете что? Только теперь понимаю, что уродство, темная сторона жизни до сих пор не задевали меня так сильно.

— Потому что вы чувствуете ответственность за меня?

Он долгое время смотрел на нее.

— Да, наверное, — сказал Драмм. — Ну что, вы достаточно устали, чтобы заснуть?

Она отрицательно покачала головой. Он не отпускал ее руку. Становилось прохладнее, темнота, казалось, давила на них со всех сторон. Фонарь был единственным источником тепла и надежды, ей не хотелось уходить от света и от Драмма. Она ощутила исходящее от него тепло и невольно вздрогнула. Он обнял ее одной рукой.

— Продрогли? Здесь сыро, как в канаве. Если бы у меня был плащ, я укрыл бы вас. Садитесь ближе.

Они сидели в тишине. Плеск воды успокаивал, но редкий писк и шорохи заставляли Александру придвигаться к нему. Он мысленно благодарил мышей, и прижимал ее к себе еще крепче.

— Драмм, — произнесла она. — Знаете, я не была…

Он повернул к ней голову. Ее лицо было очень серьезным.

— Я не была его приемной дочерью, он никогда не пытался сделать мое присутствие в его доме законным. Я не говорила об этом никому, и вам тоже, потому что мне было стыдно. Только из-за этого, клянусь. Но я не была и его любовницей. Хотя могла бы стать. Вот почему я бежала. Я подумала, что вы должны знать, — сказала она, и ее голос сорвался. Она откашлялась и продолжала более твердо: — Кто знает, что может случиться завтра? Мне было стыдно, и поэтому я не говорила вам раньше, но теперь нет смысла скрывать, когда все… нет смысла, когда подумаешь обо всем. Это еще одна причина, по которой для односельчан я не подхожу в жены. Но я хочу, чтобы вы знали — я никогда не была с ним близка.

Драмм собирался сказать, что это не имеет значения, но это было не так, и он смолчал.