Когда Драмм вернулся назад, он нашел девушку сидящей на ящике. Яркий цвет ее платья был не виден в темноте. Ее фонарь затрещал и погас.

— Я тянула и толкала, но дверь даже не шелохнулась. Она, должно быть, опечатана, и другого выхода нет, — задыхающимся голосом произнесла Александра, и Драмм понял, что она на грани истерики.

— Найдем, — ответил он с уверенностью, которой не чувствовал. — У меня есть пара идей. Давайте опробуем первую.

Он взял фонарь и направился к двери, через которую ушел Фитч. Опустился на колени и стал ощупывать края двери. Она оказалась крепкой, но старой, а многолетняя сырость поспособствовала тому, что дверь теперь прилегала неплотно. Драмм достал стилет. Он смог просунуть кончик лезвия между дверью и косяком, и медленно, с усилием, продвинуть его вверх. Стилет шел с трудом. Щель между дверью и рамой пропускала только кончик ножа. Драмм сжал зубы и протолкнул лезвие, пока не почувствовал, что оно наткнулось на какое-то препятствие. Драмм был уверен, что это засов на той стороне.

— Как вы думаете, засов можно отодвинуть? — спросила Александра у него из-за спины.

Он помотал головой, не поворачиваясь.

— Я попытаюсь. Если не получится, то может, удастся выяснить, насколько велик зазор между дверью и стеной, и мы сумеем использовать что-нибудь покрепче, например… — Он шепотом выругался.

— Что? — с волнением спросила девушка, опускаясь на колени рядом с ним.

Драмм выдохнул и вытащил нож, чтобы она посмотрела. Конец стилета обломился.

— Ну что ж, — сказал он, — стоило попробовать. У меня есть и другие идеи. Мы можем попытаться подрезать дверь, пока не доберемся до засова.

Оба замолчали. У них был только один нож. А дверь толстая и сделана из закаленного непогодой дуба. Эта работа займет часы, а может, и дни. Они думали, есть ли у них столько времени.

— Имеются и другие мысли, — быстро сказал Драмм, — но лучшую из них я не стану опробовать сейчас. — Он полез в карман и достал часы. — Без сомнения, Даббин положил на них глаз, — пробормотал Драмм. — Хорошо, что под наблюдением Фитча он не забрал их, хотя, наверное, собирался взять попозже. Мне их подарил отец, и они столько пережили вместе со мной… Боже мой! Уже давно за полночь. Неудивительно, что я плохо соображаю. Утром нам удастся добиться большего, особенно если сюда будет проникать свет. Тогда мы все лучше увидим и сможем сделать больше. К тому же надо экономить масло в фонаре. Думаю, нам стоит попытаться заснуть, а утром возобновить попытки.

— Заснуть? — спросила девушка, глядя на него так, словно он сошел с ума. Драмм хмыкнул.

— Да. Это возможно. Я спал в худших местах и в худшие времена, поверьте. В момент кризиса мозгу нужен отдых так же, как и телу. Мы больше ничего не можем сделать, только ждать рассвета. Неужели вы хотите, чтобы мы всю ночь сидели и говорили о нашей беде?

— Да, — выдохнула она.

— Нет, — рассмеялся он, поднимаясь на ноги. — Это только утомит нас и встревожит еще больше. Нам надо хорошо соображать, чтобы выбраться отсюда.

— Но спать? — смущенно спросила она. — Где? На полу?

— Не совсем, — ответил он, оглядывая огромное помещение.

В конце концов он обнаружил в углу очень большой ящик и подтащил его к двери сбоку, так что любой вошедший не заметил бы их сразу. Драмм перевернул ящик на бок — получилось что-то вроде небольшой пещеры. Он, согнувшись, вполз туда, снял сюртук и постелил его на доски. Затем вылез, прикрутил фонарь и оставил его у входа.

— Ваша комната, мадам, — сказал он.