Сэйбл без лишних слов поняла, что к ним пожаловал Уайклиф: достаточно было одного взгляда на мрачное лицо Парриса, когда тот пришел в сад сообщить, что графиня ждет их.

– У меня предчувствие, что приехал Уайклиф, – пробормотал Эдвард, как и сестра, прекрасно уловив все по выражению лица старого дворецкого. – Я прав, Пар-рис? – спросил он нахмурившись.

– Насчет чего, лорд Одли? – сухо спросил Паррис, притворяясь, что не замечает лукавого огонька в глазах молодого Монтеррея.

– Клиф Блэкберн здесь, не так ли? Дворецкий поджал губы.

– К сожалению, это так, сэр. Уильям провел его в Красный зал.

– Значит, он останется на обед! – застонал Эдвард.

– А Дэнни лежит наверху с простудой, – фальцетом вставил Лайм. – Как же нам выставить его без ее помощи?

– Никто не собирается никого выгонять, – твердо заявила сестра, но Лайм уловил насмешку в ее голосе. Это обрадовало его – с тех пор как Сэйбл вернулась домой, она почти не смеялась. Он пытался, как мог, ободрить ее: приносил ей из леса букетики ее любимых колокольчиков, маленьких щенят Дайны, – но не был уверен, что это поможет. Он подозревал, что причиной грусти Сэйбл был именно Уайклиф Блэкберн: ведь он не раз слышал разговоры родителей о нем с тех пор, как Эдвард и Сэйбл уехали в Марокко.

– Ты же не собираешься за него замуж? – спросил он сестру, опасаясь, что она ответит утвердительно, и вспомнив, что в беседах родителей о Сэйбл и Уайклифе постоянно звучали такие слова, как «обручение», и другие, не очень понятные.

– Конечно, нет! – строго сказал Нед, когда все трое торопливо шагали по ковровой дорожке длинного коридора, а Паррис учтиво следовал за ними.

– Мне хотелось, чтобы ты вышла за сэра Моргана, – добавил Лайм, неожиданно вспомнив, что во время серьезных разговоров родителей в кабинете отца они часто упоминали имя высокого капитана корабля. – Он мне очень понравился, – уверенно добавил он, не замечая волнения на лице сестры.

– Я вообще не собираюсь замуж, Лайм, – заявила она брату. – Ни сейчас, ни потом. – В ее нежном голосе прозвучали такие жесткие нотки, которых он еще не слышал у нее. Он нахмурился, удивленный ее реакцией. – А теперь пойди и умойся, – сказала сестра гораздо мягче, чтобы успокоить брата. – У тебя грязное лицо и сальные волосы. Я сейчас приду, – добавила она, обратившись к Эдварду.

Остановившись у небольшого столика в коридорчике, она сняла шляпу и, взглянув на свое отражение в настенном зеркале, закусила губу. Ей показалось, что эти затравленные глаза, глядевшие на нее, принадлежат не ей, а кому-то другому. После возвращения домой она отчаянно пыталась скрыть свою тоску от всех, и постоянные усилия стали изнурять ее. Она понимала, что долго скрывать это ей не удастся. «Боже мой, – думала девушка, – что сказать, когда они начнут задавать вопросы?»

Сэйбл думала, что ощущение ужасной пустоты в душе пройдет с приездом домой, но оказалось, что стало еще хуже. В разгар цветущего лета Нортхэд был умопомрачительно хорош! Комнаты с высокими потолками были залиты солнечным светом и танцующими бликами, отражающимися от ряби морских волн. Луга утопали в пестрых ароматных цветах. Во дворе можно было полюбоваться игривыми котятами и щенками, а возле конюшни – новорожденными жеребятами. Стояло то короткое и чудесное время года, которое Сэйбл особенно любила, но теперь чувствовала себя опустошенной и одинокой.