– Не двигайтесь, Сэйбл. Я не причиню вам вреда.

Услышав свое имя и мягкий глуховатый голос, девушка успокоилась. Она впала в забытье еще до того, как сильные руки осторожно уложили ее на подушку.

Когда Сэйбл вновь очнулась, был вечер. Иллюминаторы были плотно закрыты, а над головой разливался мягкий свет масляной лампы. Девушка осмотрелась и сразу же поняла, что находится в каюте корабля.

«Только вот какого корабля?» – спрашивала она себя. Разве они с Недом не сошли с «Элизы»? И кроме того, на «Элизе» не было таких роскошных кают – с панелями из полированного тикового дерева и широченными койками. Сэйбл осторожно спустила одну ногу на пол и, ухватившись рукой за ближайший бимс, сумела потихоньку подняться. Она чувствовала ужасную слабость. «Нужно выйти на палубу, – преодолевая головокружение, приказывала она себе, – нужно найти капитана Джауди и спросить его, что со мной приключилось. Может, заболела?» Кажется, у нее была лихорадка. Кто-то заботливо ухаживал за ней, и она слышала глухой, но довольно приятный голос, который успокаивал ее, когда она металась в бреду.

– Какого дьявола, почему вы встали с постели?..

Сэйбл обмерла, ее взгляд встретился со взглядом удивительных голубых глаз. Мужчина, без стука вошедший в каюту, был выше всех ее знакомых, если не считать отца, и такой широкоплечий и широкогрудый, что казалось, каюта стала теснее. Его волнистые каштановые волосы разлохматились на ветру, белая рубашка была распахнута на загорелой мускулистой груди; поношенные бриджи из телячьей кожи обтягивали его бедра. Сэйбл заморгала, вдруг представив себе, что перед ней сам молодой греческий бог.

– Кто… кто вы? – заикаясь, проговорила она, все еще держась за бимс.

Удивленное выражение на лице Моргана сменилось улыбкой. Теперь он испытывал к этой девушке чисто мужской интерес, ибо ни один мужчина не смог бы устоять перед ее красотой. Облаченная лишь в тонкую ситцевую рубашку, которая едва прикрывала ее стройные бедра, она стояла на полу босиком, а ее распущенные волосы спадали на спину буйным каскадом, отливающим полированной медью в свете лампы.

Ее кожа казалась почти прозрачной, а в огромных зеленых глазах отражались золотистые огоньки, отбрасываемые той же лампой. Густота и шелковистость ее волос напоминали бесценный мех баргузинского соболя, который Моргану доводилось видеть в России во время Крымской войны, и он вдруг подумал: «Не потому ли родители Сэйбл дали ей такое имя?»

Тонкая фигурка девушки, крепко вцепившейся в гладкий деревянный бимс, рельефно выступала в полутьме, а из-под не застегнутой у ворота рубахи чуть выступали округлые холмики грудей. Морган приблизился к ней.

– Кто я? – переспросил он, возвышаясь над ней. – Уж не хотите ли вы сказать, что не помните меня, моя прекрасная леди Сэйбл?

Дуги ее бровей сошлись на переносице.

– Не помню, – призналась она.

Морган рассмеялся, и смех этот рокотом отозвался в его широкой груди.

– Да я же целую неделю был вашей сиделкой, моя милая! Неужели вы не обратили ни малейшего внимания на то, что это я взял на себя заботу о вас?

Смятение на лице девушки было таким трогательным, что у Моргана пропало желание «позабавиться» с ней.

– Немедленно ложитесь в постель! – сказал он и попытался помочь ей.

Глаза девушки потемнели; она отшатнулась от Моргана, устремив на него укоризненный взгляд.

– Да, конечно… – прошептала девушка, когда в голове у нее наконец прояснилось. – Конечно, я знаю, кто вы! Сэр Морган Кэри, шарлатан из шарлатанов! – Она беспомощно озиралась.