Водери шагнул в сторону и показал рукой на своих спутников, стоящих за порогом:

— Когда приходится тащить раненого мальчика достаточно медленно, чтобы не причинять ему лишних страданий, то даже небольшое расстояние требует много времени.

Уилл потряс головой, ошеломленный происходящим. Его переполняло чувство облегчения: Касси вернулась и останется, хоть и ненадолго.

Широкими шагами он прошел вперед и взглянул на виновато улыбающегося мальчика.

— Что с тобой приключилось? — с сочувствием спросил он.

— Я нашел отличное святочное бревно, упав на него! — Печальное объяснение вызвало улыбки на лицах окружающих. — По крайней мере, нам будет нетрудно найти его — мое путешествие проложило такую широкую тропу, что по ней может пройти любой!

— Действительно! — кивнул Уилл. — Но ты не войдешь в число «нас», потому что останешься в доме.

Мужчины опустили Кенуорда на соломенный тюфяк, положенный вблизи камина, в котором скоро вспыхнул буйный огонь. Час был поздний, и после того как все перекусили холодной солониной, яблоками и орехами, усталые женщины с радостью поднялись в свои комнаты и скользнули в долгожданные постели. В тишине темной комнаты Кенуорд видел приятные сны, а оба рыцаря лежали и тихо обсуждали события дня.

— Водери, — тихие слова Уилла летели в темноте, — я плохо подумал о вас, простите меня!

— Нет, на вашем месте, не сомневаюсь, я бы подумал так же. Я благодарен, что вы с самого начала поверили мне. Молюсь, чтобы вы и сейчас верили, что я человек чести и никогда не нарушу клятву.

— Я больше никогда не усомнюсь в этом! — Уилл говорил с твердой уверенностью, которая значила больше любых извинений. — Надеюсь, что и вы доверяете мне так же.

— Да, — быстро ответил Водери, но не мог остановиться, найдя момент вполне подходящим, чтобы поговорить о более неотложном деле. — Однако я вынужден просить вас о большем!

Уилл напрягся. Что еще может он дать Водери? Конечно, заявляя о чести, Водери понимает: Уилл не может освободить ни одного из заложников, не запятнав своей чести и не бросив вызова королю, которому клялся в верности.

— Это просьба, с которой я обращался раньше и на которую вы еще не ответили. — Голос Водери звучал настойчиво. — Я снова прошу удовлетворить мою просьбу о женитьбе на Беате.

— Но… — Уилл хотел привести тот же довод, что и раньше, но Водери перебил:

— Хоть одно время у Беаты и был разум ребенка, она с каждым днем все более приходит в себя, и, клянусь, у нее тело и инстинкты взрослой женщины! Правда, я обещал целомудренно вести себя, но мне все труднее держать слово. Прошу вас освободить меня от обещания и отдать ее под мою защиту, освятив наш союз в церкви.

Уилл видел, как часто Беата бросала на Водери пламенные взгляды. Он сочувствовал ему, зная, как трудно соблюдать долг чести. Ведь даже без умышленных провокаций со стороны Касси ему стало тяжело подавлять все усиливающуюся потребность в ней. Но Водери дворянин, а Беата — нет. И как Касси отнесется к тому, что Беата займет в жизни Водери место, которое, похоже, она сама надеялась занять? Если когда-то он думал убрать с дороги Касси красивого рыцаря, то теперь до него дошло, что он скорее согласится увидеть ее счастливой с Водери, чем несчастной в браке с мерзавцем, выбранным ее равнодушной семьей. Он задумался, насколько выполнима просьба Водери.

— Я связан с сословием баронов лишь незначительными и незаконными узами, в Беате же вовсе нет дворянской крови. И потом, как же Касси?

Хотя Водери, как и большинство французских Дворян, знал о происхождении Уилла, для него это не имело никакого значения, равно как и происхождение Беаты, а вот последний вопрос Уилла поставил его в тупик.