– Милый, – дрожащим голосом прошептала она ему на ухо, – я не могу взять тебя с собой. Замок Басилдон для меня закрыт: или Йен найдет меня там, или мать вернет меня в Данридж. Мой путь лежит в Лондон, малыш, а там лисенку делать совсем уж нечего. И кроме того, ведь после моего ухода Гленде нужен здесь хоть один настоящий друг.

Вернувшись в дом, она надела свое платье для верховой езды и шерстяной плащ. Уже спускаясь по лестнице, она раздумывала, где может быть сейчас Гленда. «В библиотеке, – вспомнила она, – учит там буквы вместе с отцом Капланом».

Хороший человек этот отец Каплан. Хотя и странно, что сын еврейского торговца стал священником! Но тут, наверное, вмешалась сама судьба. Сын еврея и шотландской женщины рано остался сиротой и вырос в католическом приюте.

Его влекло духовное призвание, и сразу же после своего рукоположения отец Каплан стал священником в одном из самых бедных кварталов Эдинбурга. Там, где большинство детей не знало своих отцов, никто не интересовался и его отцом. А забот у священника было много: ведь этот мир полон бедными, бездомными и покинутыми.

Тогда-то отец Каплан и повстречался с Черным Джеком Макартуром. Одна из давних приятельниц Черного Джека совершила немыслимую вещь – попытку самоубийства. Грех ее был непростителен, но Черный Джек не мог смириться с тем, что умирающая не будет исповедована и похоронена, как положено христианке. Но, узнав об обстоятельствах дела, ни один священник не согласился прийти к ней, кроме отца Каплана.

Проникшись состраданием к душевным терзаниям молодого лорда, этот священник понял, что помощь нужна и самому Черному Джеку. Ни минуты не колеблясь, отец Каплан отправился вместе с Черным Джеком в дом его родственника, где совершил все необходимые обряды, предписываемые церковью. Позднее он отслужил и панихиду на ее безымянной могиле, заслужив тем самым вечную дружбу Макар-тура.

Вскоре после этого Черный Джек предложил отцу Каплану переехать к нему в замок Данридж. Когда же священник заколебался, он заверил его, что в Арджиле полным-полно бедных арендаторов и беспутных вояк; все они нуждаются в спасении души. Так отец Каплан покинул Эдинбург и оставался в Данридже вот уже целых тридцать лет.

Бригитта с Хитрецом вошли в библиотеку, и Гленда вся засияла от радости.

– Извините, святой отец, – обратилась Бригитта к старому священнику, – но я бы хотела поговорить с Глендой наедине.

– Мы еще не совсем закончили наши занятия, – ответил тот, но, посмотрев на Бригитту, решил: – Ничего страшного – закончим на этот раз пораньше.

– Ну, как твои успехи? – спросила Бригитта, как только священник вышел.

Гленда улыбнулась и протянула ей пергамент. Там крупными буквами нетвердой детской рукой были выведены имя Бригитты и кличка Хитреца.

– Превосходно! А свое имя можешь написать?

Девочка взяла перо и, высунув язык от старания, написала на пергаменте: «Гленда». Бригитта захлопала в ладоши:

– Ну, умница, да и только! – Потом присела рядом с девочкой. – Ты ведь уже, наверное, догадалась по моему костюму, я уезжаю.

– Уезжаете? – вскричала Гленда.

– Да, на некоторое время, – сказала Бригитта, ободряюще похлопав ее по руке. – Я хочу, чтобы в мое отсутствие ты заботилась о Хитреце. Ты обещаешь мне это?

Гленда пристально посмотрела на нее, чувствуя, что что-то здесь не так. Нахмурившись, она перевела взгляд на Хитреца, потом обратно.

– Ты не хочешь заботиться о Хитреце? – удивилась Бригитта.

– Конечно, хочу, но я бы лучше поехала с вами.

– Как-нибудь в другой раз, дорогая, – возразила Бригитта.