– Григорянский, говори уже, что такое произошло, что даже у тебя случился приступ смущения, – со вздохом произнес я, опираясь в свою очередь здоровой рукой на край стола рядом с товарищем.

– Да что случилось, Миша? Ничего такого не случилось. Глазков и Свитов сошли со сцены, но не успели мы вздохнуть свободно, как на их месте появились другие завистники и недоброжелатели, считающие себя спасителями отечества. В общем, дворцовые прихлебатели вовсю распространяют слухи, что ты себе царство готовишь в Рунгазее, да еще за счет государя Ивана Федоровича!

– И это тебя раздражает?

– Это меня бесит!

– Участь героев в нашей стране – постоянно подтверждать свое величие, – грустно усмехнулся я. – Это неизбежность, с которой нужно смириться. Есть такая пословица: «собаки лают, караван идет». Так что надо просто продолжать хорошо делать свою работу, несмотря на вопли прихлебателей.

– Да ты пойми: вода камень точит! Поначалу и государь, и наследник пресекали подобные россказни, потом молча пропускали мимо ушей, а теперь начали задумываться! Уже интересуются вопросом, справки наводят. Конечно, к Феде это относится в гораздо меньшей степени, но сомнения возникают и у него. Понятно, что он помнит обо всем, что ты сделал для него и для страны, понятно, что вы друзья, но раньше ты всегда был рядом, на виду. А сейчас ты за тридевять земель и предоставлен самому себе, да еще и пять лет будешь использовать доходы заморской территории и выделенные Ивангородом деньги по своему усмотрению. И вот уже недоброжелатели воют, не переставая, что ты здесь самодержавный царек!

– И что, думаешь, Федор верит?

– Да черт его знает, – устало вымолвил Григорянский, – но, отпуская меня в Новый Свет, он сверлил меня таким тяжелым взглядом, что мне стало не по себе.

– Ну и что же мне делать? Все бросить и бежать в Ивангород, доказывать свою лояльность?

– Не знаю, Миха, ей-богу, не знаю…

– Ну вот и я не знаю. Потому просто продолжу делать то, что делаю. Если все пойдет как надо, то уже в конце этого года можно будет представить царевичу результат, который его весьма порадует и устранит все сомнения.

Хотел еще добавить, что вообще-то планирую повысить статус царевича Федора, причем не традиционным путем, освободив ему на троне место отца, а очень даже неожиданно – подняв на одну ступень каждого из них, но вовремя удержался. Не в моих правилах распространяться о планах заранее. Если сделаю, то все будут довольны, а если не получится, то и говорить не о чем.

– Масштабы тут у тебя, однако, – князь наконец-то сфокусировал внимание на карте, – здесь, пожалуй, две-три Таридии уместиться могут. И это только на севере материка!

– Больше. Как видишь, север еще плохо обследован, а до северо-востока пока не добирался ни один представитель Старого Света. Но это все может стать таридийским лишь в том случае, если мы сможем застолбить за собой северную часть материка. Фрадштадтцы не спят, да и с туземным населением проблем хватает.

– По их душу колотый лед прибыл?

– Есть такое дело. Договариваюсь с местными насчет беспрепятственного прохода войск дальше на юг.

– Ага, – Григорянский пробежался взглядом по карте и хищно улыбнулся, – горы, долина, фрадштадтский форт. Вот куда ты нацелился, вот для чего нужны новые орудия!

– Ничего-то от тебя не утаишь, дружище! – усмехнулся я. – Тащи сюда второй стул, сейчас будем ужинать.

25

Хошонский воин, полночи простоявший в карауле на границе степи и леса у притаившейся в низине туземной деревушки километрах примерно в тридцати к востоку от озера Скалистого, взглянул на небо, сделал одному ему понятные выводы и, круто развернувшись, направился в сторону туземного селения.