– Экий вы шутник, Сергей Ильич! Все, на что способен этот божий одуванчик, – это собирать слухи и сплетни. Да он от вида крови в обморок падает, куда ему диверсионной деятельностью заниматься! Ну, а если серьезно, то поймите, у него свои задачи, которые он вполне успешно выполняет. И не нужно ему пересекаться с другими нашими агентами. Это не вопрос доверия, это вопрос безопасности – сами знаете, бывают случаи, когда провал одного, даже самого никчемного агента приводит к провалу всей агентурной сети. А этого агента я не хочу потерять ни при каких обстоятельствах.

С этими словами я покинул кабинет начальника разведки, но не успел плотно прикрыть за собой дверь, что позволило мне ненароком услышать его задумчивое:

– Агент – баба, что ли?

– Как знать, Сережа, как знать! – заглянув в кабинет, я весело подмигнул смутившемуся от такого конфуза поручику и снова захлопнул дверь.

16

Не самая лучшая идея – начинать большое морское путешествие зимой. По крайней мере, здесь, в Восточном океане, у берегов Рунгазеи. Эту истину капитан второго ранга Андреев давно усвоил на практике. Конечно, по мере продвижения возглавляемой им исследовательской экспедиции на юг становилось все теплее, и северные морозы остались далеко позади, но сезон штормов-то никто не отменял. Однако губернатор Бодров торопил с отправлением, справедливо указывая на то, что весной и наши оппоненты активизируются. И кто его знает, что придет в их коварные головы при известии о выходе в море нашей экспедиции. Может, показалось Ивану, что его сиятельство опасается утечки информации, а может, и правда существует такая опасность. В любом случае дело Андреева – выполнять приказ, а не думать об обстоятельствах, в которых он был отдан. Потому путь его эскадры лежал к южной оконечности материка, а потом – снова на север, но уже вдоль неизведанного восточного побережья Рунгазеи.

Вчерашний шторм был уже третьим за две недели путешествия и самым серьезным из них. Эскадру из пяти кораблей разметало по морю, и оставалось только надеяться, что непогода не причинила серьезного ущерба какому-либо судну. Благо что народ в экспедицию подобран опытный, во всяких переделках побывавший, уже прошедший, так сказать, огонь, воду и медные трубы. Паники возникнуть не должно, лишь бы несчастного случая какого не произошло, к примеру, из-за нежданно обнаружившихся на пути подводных скал.

Но это выяснится только завтра к вечеру, когда все корабли должны собраться в назначенной точке встречи. А пока пароходофрегат «Таридия» встречал этот рассвет в гордом одиночестве где-то в районе тридцатого градуса северной широты.

Иван гордился и своим назначением, и тем, что ему, тридцатитрехлетнему капитану второго ранга, доверили новейший корабль, имеющий и парусное оснащение, почти не уступающее стандартному фрегату, и паровую машину с гребным винтом. Такой симбиоз позволял «Таридии» двигаться и против ветра, и в его полное отсутствие, существенно повышая маневренность судна в бою. Были, конечно, и недостатки: под парусами пароходофрегат был менее быстроходен, чем парусник, а работа паровой машины требовала больших запасов угля, пополнять которые пока можно было только в больших портах. Тем не менее Андреев был уверен, что именно за такими универсальными судами будущее флота, и даже готов был спорить с самим князем Бодровым, самоуверенно заявлявшим, что вскорости паруса совсем сойдут со сцены. По мнению Ивана, это было явным преувеличением – где ж столько угля или дров запасти, если все корабли в мире станут исключительно под паром ходить?

Впрочем, к нынешней экспедиции данный вопрос не имел никакого отношения, а кто в таком споре прав, покажет только время.

– Парус по левому борту! – раздался сверху, из «вороньего гнезда», крик наблюдателя.