20

Был всего лишь конец апреля, а солнце уже палило немилосердно. Я в тысячный раз обозвал себя болваном за то, что не сообразил озаботиться подходящим обмундированием для южных широт. Как-то все считал, что настоящий юг начинается за Ратанами. Однако же и эти земли, лежащие севернее Ратанских гор, тоже располагаются ближе к экватору, чем южное побережье Таридии.

Я стянул с головы треуголку, чтобы взъерошить пропитанные потом волосы. Черт возьми, можно же было хотя бы о шляпах подумать! А так, пожалуй, придется сооружать бандану из шейного платка, как некоторые солдаты уже и поступили.

Весь остаток зимы я упорно делал вид, что все устремления на будущий теплый сезон ограничиваются масштабной стройкой Соболевска да закреплением на побережье в районе Петровска. Думаю, что убедить в этом господина Самсонова удалось бы и так – не семи пядей во лбу оказался человечек. Но в конце концов я был вынужден согласиться с Сильяновым: слишком много времени проходит между отправлением шпионских донесений и получением реакции на них противника от нашей разведки в Ньюпорте. Не желал контрразведчик так долго оставаться в неведении и зависеть от работы смежников. Да и предложенный им план выглядел солидным и продуманным до мелочей.

В общем, Самсонова некоторое время усердно выслеживали, изучали его знакомства, связи, протоколировали каждый его шаг, каждое движение. После чего шпиона тихонько взяли, провели с ним душещипательную беседу с демонстрацией различных приспособлений пыточных камер и снова выпустили. Только теперь для спасения собственной шкуры фрадштадтскому агенту приходилось согласовывать все действия с представителем нашей контрразведки. Донесения свои он теперь писал под диктовку, а мы получили возможность не уповать на его несообразительность, а напрямую влиять на ситуацию. В результате Ньюпорт стал получать массу второсортной информации, но при этом ни слова о планах похода на юг.

То есть, начиная выдвижение в глубь хошонских земель, я был на сто процентов уверен, что для фрадштадтцев это станет полной неожиданностью и помешать мне они не смогут. Тем более что у генерала Ричмонда голова сейчас должна быть занята внутренними проблемами: там и взбудораженные Олстоном катланы, которые до сих пор никак не успокоятся, и похищенное в самом центре Ньюпорта какими-то «наглыми бандитами» армейское жалованье, и постоянные нападки на губернатора в прессе метрополии, и вызванное всем вышеназванным недовольство властей, вылившееся в скорый приезд высокопоставленного ревизора. А еще я очень надеюсь на успех миссии Андреева на юге континента, но и без того руководству Фрадштадтской Рунгазеи должно быть не до меня. Самое время разобраться с хошонами, так сказать, поставить точку в этом вопросе. Желательно бы сделать это мирным путем, ей-богу, так было бы лучше для всех.

Только вот пока не получается с этим воинственным туземным народом договориться по-хорошему, черт бы их побрал! В добрые намерения верить не желают, всюду ищут подвох. А если не обнаруживают его, так считают это твоей слабостью, которой непременно нужно воспользоваться.

Всю зиму мы партиями вывозили пленных хошонов в Петровск и отпускали в родные края с одной простой задачей – донести до верховных вождей своего народа мое желание провести с ними переговоры. Место и время встречи были назначены весьма условно, но по-другому в степи и нельзя, по крайней мере, пока. Однако вожди встречаться со мной явно не спешили. Более того, хошонская кавалерия уже второй день кружила вокруг моего двинувшегося в глубь материка отряда, что свидетельствовало о недобрых намерениях туземцев.