– Реми?

Девушка не ответила. Не могла посмотреть ему в глаза. Не хотелось показывать любимому, что она совсем пала духом. Что сломалась.

Она сломалась. Трусиха. Родители разочаровались бы в ней. Они никогда ничего не боялись, не скрывая от мира своего истинного лица.

Зеркало задребезжало в раме, но Реми не открыла глаза.

Она даже не попыталась спасти родителей. Как и ее саму спасали другие. Она же просто плыла по течению, послушно подчиняясь чужим приказам: что делать, как себя вести. Ее жизнь была пустой: неприметной, непримечательной, и не заслуживала ни любви, ни славы.

Зеркало разлетелось на мелкие кусочки, но Реми даже не моргнула. Все это правда? Она никогда не боролась, и ее тело не знало, как это, что это. Что сделала Реми, чтобы заслужить любовь родителей, своей страны, своего суженого? В человеческом облике она лишь всего боялась и пряталась. Она не была принцессой. Как же снова стать той, кого никогда не существовало? Мужество и храбрость отца и матери ей тоже не передались. В памяти тела ничего не сохранилось.

У нее нет права быть той, кто она на самом деле.

Осколки зеркала градом посыпались на Реми, рухнувшую прямо на них. Дверь резко распахнулась, и в ванную влетел Хейл.

– Ты ранена?! – воскликнул он, бережно отводя ее ладони от лица. – Что случилось?!

– Ничего, – хрипло ответила девушка, но потом, вскипев от злости на саму себя, все же призналась: – все плохо.

– Так что случилось?

Реми чувствовала, как Хейл осматривает ее тело, не порезалась ли она осколками, но они не причинили ей вреда.

– У меня не получается, – пробормотала она, сжимая кулаки.

– Что? – уточнил он.

– Не могу сбросить человеческий облик. Не могу измениться.

Она до крови прикусила щеку.

– Реми, – шепнул Хейл.

Но девушка избегала смотреть ему в глаза – не хотела увидеть в них жалость.

– Посмотри на меня. – Его пальцы нежно пробежали по ее лицу.

Но Реми только крепче сомкнула веки. Как она могла? Теперь она разочаровала и его тоже? Она чувствовала его горячее дыхание, потом ласковое прикосновение его губ и свои соленые слезы на них. Этот нежный, сладкий поцелуй говорил ей, что Хейл никогда в ней не разочаруется.

– Ты не одна. Мы вместе, во всем, – проговорил он.

Прервав этот утешительный момент, принц прижался к ее лбу своим, пылающим.

– Открой глаза.

Реми подчинилась. Его мерцающие серые глаза сияли, на губах играла улыбка. Он смотрел на нее, сжимая ладонями ее щеки.

– Это непросто, Реми, – негромко проговорил он, снова целуя ее в губы, точно не мог от них оторваться. – Совсем непросто. Ты прожила в этом облике целых тринадцать лет. Ничего удивительного, что с первой попытки ничего не вышло.

– Я… – начала было девушка, но голос ее дрогнул, и она сердито глотнула воздуха, стараясь унять трясущиеся руки. – Кажется, я не хочу его снимать. Что-то внутри меня сопротивляется.

Хейл кивнул.

– Все боятся. Это нормально.

Он понимал.

– Я недостойна вернуть себе этот облик. – Реми вдруг стало страшно, но Хейл сжал ее руки, и его тепло согрело ее. – Я трусиха.

– Нет, – громче возразил он.

Однажды Хейл назвал ее трусихой, и вспоминать об этом было все еще больно. Но Реми знала, что принц винил себя за это так же, как корила себя она, назвавшая его бастардом.

– А что тогда сказать обо мне? Я не вступился за мать. Боялся ее навестить… Я трус.

– Я никогда так не считала, – ответила Реми, обнимая Хейла в ответ.