— И что?

— Не удивлюсь, если из него вывалится еще что-то важное.

Я выложил на кушетке все подобранные вещи: стакан, подносик, полотенце, перо для чернил с обломанным наконечником, свисток, который не свистит и даже засохший цветок, непонятно как завалявшийся в бардачке.

— Целое бюро находок, — впечатлилась Лула, — Это все артефакты?

— Ну в городе богов любая вещь является артефактом, пусть даже и слабым.

Чтобы проиллюстрировать свои слова, я вставил засохший цветок в нагрудный карман серого пиджака, красный у меня теперь только для публичных выступлений.

Цветок оказался одежным артефактом. Строгий серый костюм превратился в вызывающий танцевальный наряд с блестками, даже добавилась шляпа похожая на сомбреро.

— Тебе идет, — Лула показала большой палец, — Станцуй чего-нибудь.

— Чего не умею, того не умею.

Я убрал цветок, а следом и остальные вещи в свой инвентарь. Поскольку в Горе теперь не так тесно, я отжал четверть куба пространства для личных целей. У меня теперь есть личная пространственная тумбочка.

— Ты думаешь, парень, это барахло может как-то пригодится в ритуале с зеркалом? — с сомнением спросил Гор.

— Во всяком случае, пусть полежит у меня. Есть не просит… все, давай на стоянку. Надо поговорить с Гектой.

— Я не поняла. А что делает на стоянке эта шл… женщина?

— Лула, давай без сцен ревности. Как штатному психиатру ей предоставлена жилплощадь от профсоюза.

Остановившись перед номером суккубы, я деликатно кашлянул и коротко постучал в дверь. Ноздри Лулы, решившей непременно идти вместе со мной, хищно раздулись. По ее мнению эта «шл… женщина» подобного деликатного обращения не заслуживает.

— Войдите. Не заперто, — послышался из-за двери хрипловатый голос суккубы, окативший с ног до головы волной эротического возбуждения.

Я шумно выдохнул, потянул дверь и зашёл. Лула зашагнула следом. Суккуба, одетая в какую-то легкомысленную почти прозрачную коротюсенькую ночнушку, лежит на кровати в расслабленно-развратной позе.

— Привет… извини… не помешал?

— Мне трудно помешать, — успокоила Гекта и с намекающей улыбкой добавила, — Присаживайтесь.

Поскольку в номере не наблюдается ни одного стула, присесть можно только к суккубе на кровать, чего я бы не рискнул. Лула, кстати, тоже. Она и так не знает, куда глаза девать от смущения.

— Спасибо, мы пешком постоим.

— Ну и зря, — сказала суккуба, — Вы оба какие-то напряженные. Вам бы обоим не помешало немного расслабиться.

Щеки Лулы стали пунцовыми.

— Гекта, мы по делу, — стараюсь звучать твердо.

— Ну если по делу… — с легкой досадой протянула Гекта, — … проходите на кухню. Вон та дверь.

Мы прошли на кухню, где нашелся и стол, и стулья.

— У нее еще и кухня есть, — возмущенно прошипела Лула мне в ухо. Я отнес высказывание к разряду риторических и отвечать не стал.

Гекта зашла следом буквально через полминуты. Она успела переодеться из легкомысленной ночнушки в еще более легкомысленный пеньюар, через который просвечивают ее темные соски.

Лула сглотнула и уставилась на свои руки. Я уже выработал небольшой иммунитет к суккубскому эроизлучению, а потому ограничился тем, что сосредоточил взгляд на ее переносице.

— Кофе будете? — спросила Гекта, включая кофейник.

— Можно… горло промочить…

— Так что у вас за дело? — разлив кофе, суккуба заняла третий стул напротив, ее соски уставились на меня как пистолетные дула… черт… смотреть только на переносицу.