Шара берет письмо. Там написано:

В ТОВОС-ВА ИГРУ МОЖНО ЗАВЕРШИТЬ В ОДИН

ХОД, НО ОППОНЕНТ НЕ СРАЗУ ПОЙМЕТ, ЧТО ВСЕ КОНЧЕНО.

Я ЗНАЮ, КОГДА Я ПРОИГРАЛ.

ПРИХОДИ К НОВОМУ МОСТУ ЧЕРЕЗ СОЛДУ, НО, ПОЖАЛУЙСТА, ПРИХОДИ ОДНА.

Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ОБ ЭТОМ ПРОНЮХАЛИ ЖУРНАЛИСТЫ. НЕ ХОЧУ ИСПОРТИТЬ ВСЕ, ЧТО МНЕ УЖЕ

УДАЛОСЬ СДЕЛАТЬ ДЛЯ ГОРОДА.

В.

– Он что, серьезно?

– А про что там?

– Честно говоря, сама не понимаю, – говорит Шара.

Неужели Вотров действительно замешан в заговоре реставрационистов? Звучит абсурдно, конечно, но если это действительно так, то выдвижение военных частей подрезало им крылышки… Но тогда непонятно, откуда у него сведения об этом?..

Все это как-то не складывается в единое целое. Или Воханнес действительно сошел с ума – а она вовсе не исключает, что это вполне могло случиться, – или она не видит довольно большого куска этой головоломки…

– И что вы будете делать? – спрашивает Питри.

– Ну, – вздыхает она, – если бы он попросил меня прийти к нему домой или встретиться где-то еще наедине, я бы, конечно, не пошла. Но у Нового Моста всегда полно людей, это жутко популярное место. Думаю, он не сумасшедший и не будет делать глупостей на публике.

И все равно остается вопрос: а дальше-то что с ним делать? «Оперативник сам решает проблемы со своими агентами, – говорит она себе. – И хотя он не агент, он мой человек». Но на самом деле она просто не хочет, чтобы с Во разбирался какой-то другой представитель Министерства. Мятежники и вражеские агенты часто исчезают. И оказывается, что они умерли ужасной смертью.

«Если кто-то и сможет отговорить Во от участия в заварухе, – думает она, – то только я».

– Питри, не могли бы вы принести мне пальто и термос с чаем, – говорит Шара. – Если я не вернусь через два часа, вы должны сказать Мулагеш, чтобы она немедленно приказала обыскать дом Вотрова. С этим человеком происходит что-то очень странное.

Питри выбегает из кабинета, а Шара перечитывает записку. «Я так и не поняла, в какую игру мы с Во играли…»

Возможно, сейчас самое время разобраться.

«Подумать только, – говорит она себе, – за убогим фасадом этого города скрывается тайный оазис, мифический рай, и, чтобы найти его, нужно только пальчиком поскрести…»

Чайки голосят, утки крякают, гоняясь друг за другом и за хлебными крошками.

«Сколько бы чудес ни придумали Божества, – напоминает она себе, – вполне возможно, они были такими же рабами Континента, как в свое время мы, сайпурцы».

На берегу рассевшиеся вокруг костерков бродяги жарят рыбу. Один, явно пьяный, кричит, что каждая рыбка на его сковородке – кусочек Урава. Его громко урезонивают остальные.

Шара вдруг принимает решение: когда вся эта история с Уикловым и Вотровым закончится – правда, чем она закончится, до сих пор неясно – она уйдет из Министерства, вернется в Старый Мирград и продолжит дело Ефрема. Еще два месяца назад она сочла бы саму идею увольнения безумной, однако теперь, с тетушкой Виньей во главе Министерства, причем на неопределенно долгое время, Галадеш и другие сайпурские земли для нее под запретом. А находки последнего времени оживили в ней интерес к континентальному прошлому. Что ей эта министерская карьера? Она готова ее отдать за несколько минут, что ей выпали в Старом Мирграде. Шара чувствует себя словно бы жила среди дыма и гари, и тут ей удалось глотнуть чистого горного воздуха.