— Мы с Роганом надеялись еще раз проанализировать, что у нас есть по делу Манчини.

— Я же предупредила, чтобы вы ни на какие поблажки не рассчитывали. Поступающие вызовы — на общих основаниях.

Элли еще раз оглядела контору, на этот раз — уже не таясь.

— Но я не знаю, когда Роган освободится.

— Хэтчер, вы уже большая девочка. Ваш напарник вскоре к вам присоединится. А теперь — бегом. Там труп, студентка колледжа. Как раз по вашему профилю. Кто знает — если она из Индианы, может, вы еще одну награду заработаете.

Намек лейтенанта относился к событиям прошлой весны, когда была убита студентка колледжа со Среднего Запада. Это дело принесло Элли Полицейский крест за боевые заслуги. Как сказал вручавший награду комиссар, будучи втянута в схватку с вооруженным противником, она проявила «выдающийся героизм в условиях прямой и явной угрозы собственной жизни». И хотя Элли знала, что на церемонии комиссар просто озвучил официальный текст, предписанный самой наградой, все равно постаралась запомнить эти слова. Они давали яркое представление о той непоколебимой силе, которая присутствовала и в убийце, и в конечном счете в Элли, отнявшей у него жизнь. И пусть Такер, если ей хочется, подшучивает над этим признанием, сама Элли была твердо уверена: лучшим поступком в ее жизни было то, что она вернула семье из Индианы веру в правосудие.

Дом, адрес которого вручила ей Такер, стоял на юго-восточном углу парка Юнион-сквер. Элли подъехала туда с восточной стороны. Она включила мигалку, чтобы побыстрее проскочить разворот в середине квартала и, подкатив к нужному дому, поставила «Краун Викторию» перед пожарным гидрантом на 14-й улице. За углом, на Университетской площади, она увидела три патрульных автомобиля, «скорую», еще одну полицейскую машину без опознавательных знаком и фургон судмедэкспертов. Вся компания в сборе.

Здание оказалось новым кондоминиумом, возведенным, как нередко делалось в последнее время, над филиалом банка. В небольшом вестибюле за стеклянными дверями, выходящими на Университетскую площадь, Элли увидела молодого патрульного с короткой стрижкой и азиатской внешностью, оставленного, очевидно, сторожить вход. Его взгляд был прикован к абстрактной картине, висевшей на стене напротив лифта. Элли толкнула одну из дверей. Она была заперта, однако патрульный обернулся на звук и открыл ее.

Элли приподняла крышку футляра с жетоном, пристегнутого к ее ремню.

— Квартира четыре-си?

Молча кивнув, патрульный нажал кнопку вызова лифта. Она шагнула в кабину и стала смотреть, как электронные цифры отмеряют ее путь на четвертый этаж. Тишина, царившая в лифте, мгновенно улетучилась, едва приоткрылись двери.

— Черт возьми, и как только врачи «скорой» умудрились отсюда вторую девушку вывезти?

Обернувшись, Элли увидела коренастого дядьку с толстой шеей и темными усами — в узком холле он пытался справиться с каталкой. Она огляделась: четыре двери, три закрыты, одну придерживает патрульный в форме, взгляд его прикован к водруженному на алюминиевую каталку черному мешку с телом.

— Проходит, — сказал усатый и, отдуваясь, пропихнул каталку дальше, напрочь перегородив холл. — Все равно сюда никому не положено. Черт побери! — Увидев возле лифта Элли, он крикнул, не обращаясь ни к кому в отдельности: — Эй, позвоните этому хренову придурку внизу и напомните, что его задача — служить живым щитом между квартирами и любым, кто захочет сюда попасть.

— Похоже, именно это он и пытался сделать, — сообщила Элли, показав запыхавшемуся дядьке жетон. — Кстати, что за спешка? Как-то не похоже, что вы надеетесь спасти ее.

— Ой, простите, здрассте. — Он инстинктивно протянул руку в перчатке.