|
Хотя об иерархии заместителей и так всем было прекрасно известно. Вторая линия содержала сведения относительно так называемого острова Спасения. Якобы за линией болот, в джунглях прятался еще один город, где находили пристанище всякие отщепенцы, авантюристы и дезертиры. Якобы там заправляли лесняки, а нашим дезертирам давали по женщине или даже по две, из числа туземок, и поили всякой дрянью, наводящей счастливые глюки… Об этом много болтали в курилках последний месяц, так что мои клибанарии остались слегка разочарованы. Мне предписывалось жесточайшим образом подавлять всякую болтовню насчет этого мифического города, выявлять тех, кто сеет панику, и немедленно докладывать в особый отдел центурии. Не центуриону, а в обход него, сразу в особый отдел. Мало того, в случае, если подозрительные настроения проявятся и у самого центуриона, об этом тоже следовало немедленно доложить.
– Вот как… – разочарованно протянул Карман. – Выходит, что тебе приказано стучать на самого центуриона? Чем ближе надвигались перекошенные желтые створки ворот, тем отчетливей звенел во мне сигнал тревоги. Нельзя было туда идти. Очевидно, раньше у грузовых ворот постоянно болтались тупые ленивые горожане. По сторонам тут и там громоздились кучи мусора, какие-то полусгнившие плетеные корзины, тряпичные куклы, обломки дерева… – Волкарь… Но я уже слышал сам. В тот момент я впервые услышал песню. Старческий противный тенорок пропел несколько невнятных слов и растворился в шуршании эфира. Остался только стук дождинок по щитку. Затем в эфире снова зашептались, зачастили невнятно, скороговоркой, будто спорили несколько беззубых старух. – Эй, кто поет?! Прекратите! – Волкарь, похоже на пьяного. – Ты тоже слышал? – Разве тут служат ветераны? – А разве может быть глюк на закрытой волне? Хорошо подмечено. Невидимый певец проблеял дурацкий стишок по радио. – Господин декурион, а персонал комбината может использовать наши частоты? – Нет, это запрещено. Все, прекратили болтовню! Смотреть в оба! И тут началось. Замелькало с бешеной скоростью. Взвыл пеленгатор. Дважды очередями выстрелил Бауэр. Несколько размытых объектов приближались с севера, на большой высоте, но быстро снижались. Похожие на облака газа. Сильнее понесло тухлым мясом. Совсем рядом, за грядой карминовых холмов, ударила гаубица. На нас сверху посыпались осколки оборванной улицы-кишки. Если бы не бронещиты шагателей, нас бы точно раздавило. – Вижу стаю птиц! – доложил Гвоздь. Он тащил автопушку, снятую с бота, и, соответственно, обладал самой сильной оптикой. – Хлор, в центр! Остальные – прикрытие! – Есть прикрытие! Гвоздя тут же окружили, ощетинились стволами. С этой секунды он представлял нашу самую крупную огневую единицу. Облака снизились и распались на несколько стай, состоящих из стремительно пикирующих птиц. Они мчались прямо на нас, вытянув шеи с грозными загнутыми носами. С прямыми блестящими хоботами. С широкими зубастыми пастями, больше подходящими для болотных ящеров. Очень разные, но одинаково энергичные твари. – Деревянный, огонь! Палинтон закашлял с характерным воющим придыханием. В небе расцвели десятки оранжевых цветов. Ближняя к нам стая рассыпалась на части. – Ага! Вот вам, гадины! – Ниже бери, с упреждением! – надрывался Карман. Кто-то прорывался сквозь частокол помех. – Я – Селен, слышу вас, говорите. Говорите же, дьявол! Молчание. Далекий детский плач. Бьющая в ноздри вонь мясной лавки. Стук дождя по корпусам машин. Прерывистое дыхание моих подчиненных. |
