– Селен, поскольку ваша учеба на моем курсе закончена, я могу себе позволить маленький совет. Не делитесь так открыто мыслями, даже с человеком, которого уважаете или которому симпатизируете. Не говорите другу того, что сказали мне сейчас.

– Я понял, господин центурион. Но вы же сами…

– Оставим в покое мою судьбу, Селен. Вы сделали выбор, я его уважаю. Поймите только одно – вам и вашим сокурсникам повезло. На планете царит мир. Относительный мир, конечно. Кое-где наши военные базы находятся в режиме оранжевой тревоги, но настоящей войны нет. Это огромная заслуга сената, это огромная заслуга нашей великой демократии! Возможно, вы получите назначение на дрейфующую базу на Альфу Геркулеса или на одну из планет Морганы. Все это достаточно тихие, безопасные места, где вам не суждено проявить личное мужество. Мне искренне жаль, что вы приняли такое решение. Ладно, можете идти.

– Господин центурион, разрешите вопрос?

– Слушаю вас.

– Вы расконсервировали свою детскую память, когда отслужили три контрактных срока?

– Нет. Естественно, нет. А почему вас это интересует?

– Иногда мне снятся неприятные сны… я жаловался в лазарет. Это как будто…

– Я знаю, Селен. Знаю о ваших снах и о снах всех трехсот кадетов вашего курса. Это атавистические всплески, они не должны вас пугать. Такое происходит часто. Слава Юпитеру, что мы консервируем память, иначе она не давала бы нам спокойно служить сенату и конфедерации.

– Господин декурион, а если случайно?.. Я хотел сказать – бывает же, что расконсервация наступает в результате контузии? Нам никогда не говорили, возвращается ли такой человек в строй?

– Крайне редко, но бывает, – сурово кивнул центурион. – Один случай на три тысячи. В боевых условиях бывает чаще… Таких ребят можно пожалеть. Вспомнив грязное детство, забулдыг-родителей и прочие сопли, легионер разом теряет все навыки, которые мы в него вбили. Селен, вы мне напомнили одну древнюю легенду. Кажется, это национальный эпос южных славийцев, но я могу ошибаться. Что-то о глупом отце, у которого была счастливая семья и много дочерей, но он, дурак выпросил у колдуна сына. Этот сын потом обернулся волком и забыл свой дом. Волка обложили егеря, и отец его мог спасти. Требовалось всего лишь вернуть волку память о доме, и отец спрятал бы мальчишку под печкой…

– Что было дальше? – с искренним интересом подался вперед младший стрелок. На его рукаве блестели новенькие, только что нашитые шевроны. – Я никогда не слышал такой странной сказки.

– Дальше – точно не помню, но, кажется, ничего хорошего, – нахмурился начальник курса. – Кажется, дурень-папаша пожалел волка, сказал волшебное словцо, и егеря тут же застрелили его сына. Потому что оборотень вспомнил дом, расплакался и забыл все, чему научила волчица. Забыл, как прятаться, как уходить от погони и как драться. Так что… нам дано что-то одно, вы согласны, Селен?

– Конечно, согласен, – вытянулся младший стрелок. – Зачем солдату и гражданину личные сопли детства, когда нам в академии подробно и качественно преподают историю?

40

ЭКСПЕРИМЕНТ

Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма.

Шлюз научного центра оказался пустым, как я и предполагал. Внутри он походил на пустой короб, в левом углу которого помещались три пустых вездехода и вагончик с ремонтным оборудованием. Перед полукруглым люком, ведущим в тамбур стерилизации, я сообщил клибанариям свое решение. Нам придется спешиться, иначе мы не протиснемся под низкими сводами тамбура. Шагатели оставим в запертом тамбуре, снимем с них оружие.