|
Она знала, какие водопроводные трубы нуждаются в ремонте, сколько требуется спирта больнице и который сейчас час - с точностью до полуминуты. Это именно благодаря ей на Голубиной башне были устроены часы с огромным циферблатом, проведено электрическое освещение не только в Городе Палачей, но и в Жунглях, а на городской площади, между мостом и железнодорожным вокзалом, был установлен памятник Генералиссимусу из лучшей коринфской бронзы (тот самый памятник, который спустя годы стал Трансформатором). Любили и боялись ее не меньше, чем самого Великого Боха, который, как многие были убеждены, зачастую и не знал ничего о жестокости или милостях Каролины Эркель. Мамаши Эркель - так называли за глаза эту статную тридцатилетнюю белокурую красавицу.
Когда в основном оборудовали подземное хранилище для Спящей Царевны, Великий Бох объявил о строительстве Африки, то есть о сведении воедино всего этого нагромождения домов, башен и домишек, теснившихся на Лотовом холме. Таков был план инженера Ипатьева, который не успели осуществить в связи с Первой мировой войной. Баржами и по железной дороге в Вифлеем доставлялись камень, железо и механизмы. Каждый день районы выделяли бригады, и работы начинались с первым ударом колокола, а завершались уже при свете костров, факелов, а потом и прожекторов. Нужно было укрепить бескрайние подземелья Города Палачей, возвести мощный цоколь, составить каркас из инваровых - наименее подверженный колебаниям температуры сплав стали и никеля - стержней, заказанных когда-то на бессемеровских заводах в Германии и лежавших без дела более полувека. Сотни людей чистили дно Ердани и чинили канал и шлюз. Поэтому, когда по приказу Сталина именно здесь началось строительство великого пути в Индию, командированные докладывали в Кремль, что многие предварительные работы проделаны по приказу Боха. Каролина Эркель бывала во всех местах стройки, все видела и знала, и если выбившиеся из сил животные и люди падали от усталости, она приказывала просто бросить их в бурлящий живым бетоном котлован. "Ни один храм на Руси не свят, если в фундаменте его нет хотя бы капли человеческой крови, говорила она. - А мы строим не храм, не башню или дом, но Город Счастья". Впрочем, при слове "счастье" она морщилась: не любила патетики. Чаще предпочитала называть строительство Городом Будущего. Место, где всем будет удобно. И лишь одно ее беспокоило - и только Великому Боху по ночам могла она открыться: рост числа самоубийств на стройке. - Они вешаются один за другим. И никогда не угадаешь, кто станет следующим. Чаще всего вешаются после получения премий. После долгого молчания Бох сказал: - Еще в 1587 году Жан Боден сказал: "Создатель имеет право нарушать им же установленный порядок и допускать кровавые дьявольские проделки". Выходными и лечением тут не поможешь. И он объявил Амнистию. Дважды в году он сам поднимался на Голубиную башню и, остановив огромные часы, бил в колокол. После чего люди, где б они ни находились и чем бы ни занимались, бросались к Африке, где для них на столах выставлялось много еды, водки, а африканские женщины танцевали на перевернутых бочках, демонстрируя ажурные чулки, подвязки и блестящие, как храмовое золото, животы. Играли оркестры, а патефоны загоняли до дыма. Люди ели, пили и спаривались, как лягушки, повсюду - в коридорах и на столах, во дворах и подвалах. Снова жрали, пили и пели "Многая лета" Великому Боху, столпу и ограде народной, величайшему из вечноживущих, орлу парящему, льву рыкающему и змею сиплющему, Великому Диктатору, Кондукатору, Трансформатору и Транквилизатору. Что ж, совершенная любовь побеждает страх перед правдой, какой бы совершенной она ни была. Время стояло. И только самому же Боху было ведомо, когда нужно снова запускать часы, бить в колокол и объявлять перерыв до следующей Амнистии. И никто не смел ослушаться: "Назвался груздем - продолжай лечиться". |
