В конце концов она позвонила Артуру Нерсесовичу.

- Я останусь в Москве, - сказала без всяких приветствий.

- Как, лапунчик! - откликнулся муж и сам поразился своему игривому голосу. - А я приготовил бассейн, жду тебя к ужину. В городе такая духота, а здесь просто рай.

Елена чуть не застонала от бессильной ярости, от невозможности послать его ко всем чертям с матерями. А Артур Нерсесович продолжал:

- Нет, нет, кошка, не позволю. Приеду сам, если не соберешься... Жду.

Он первый отключился. И Елена едва не заплакала. А затем снова попыталась набрать номер Ефрема Борисовича. Он подошел к телефону на этот раз, но голоса его она не узнала.

- О, ля, ля! - воскликнул Раздольский, точно дешевый опереточный фат. - Я только собирался позвонить и поблагодарить за вчерашний чудесный прием, Елена. У вас всегда так тепло и уютно, а хозяйка выше всяких похвал!

Елена Сергеевна сначала оценивала, услышав подобные слова, а потом спросила почти шепотом:

- Ты рехнулся, Ефрем? Что случилось? Ты не один?

- Мы тут с Чарли скучаем, сейчас собираемся пройтись. Передавай привет Артуру! Очень жаль, что я вчера так оскандалился в бридж.

- Ефрем... - с мукой в голосе произнесла Елена Сергеевна. Неужели все так плохо?

- Да. - Он помедлил. - Я неважно себя чувствую. Не выспался. Прогуляюсь и пойду залягу.

- Спокойной ночи, - мертвыми губами произнесла Елена. Этого "да" было достаточно. Она поняла все.

- Что будем делать, красавица? - спросила она свое отражение в зеркале. - Пока еще хороша, свежа... А дальше, дальше что? Старость с этим навозным жуком?.. Театры, путешествия, званые обеды, легкий адюльтер? А еще? Бриллианты, жемчуга, еще бриллианты и жемчуга, еще одно новое платье из Парижа... Слюнявая собачонка - предмет последней старческой страсти, или кошки...

Она вспомнила обращение мужа: "Кошка"... И содрогнулась от отвращения. Она не переносила кошек.

Елена позвала горничную и велела ей пригласить Федора, который целый день торчал в комнате для охраны в ожидании ее распоряжений.

Федор ошалел от безделья и скуки и теперь читал, валяясь на мягком диванчике, безразмерный любовный роман под названием "Девственница".

- Едем на дачу, - сказала Елена Сергеевна, и Федор заметил, что в ней как будто что-то сломалось. Плечи опущены, выбившиеся из прически пряди вяло висели вдоль щек.

Видно, хозяйка уловила удивление в его глазах. Этот строгий мужчина (уголовник, как шепнула ей всезнающая горничная Таня), вопреки всему, вызывал в ней ощущение надежности. Но Елена знала. как трагически обманчивы бывают ощущения.

- У меня болит голова... - вдруг жалобно сказала она, словно бросая пробный шар.

- Так останьтесь в Москве. - Федор удивился еще больше. Такого тона он от хозяйки не ожидал.

- Но муж... Артур Нерсесович просил приехать к ужину. Собирайтесь.

"Неужели любовники заподозрили, что их обули?" - мелькнуло в мозгу у Федора.

Она словно ждала от него каких-то важных слов или хотя бы знака, что он - за нее. Минута была решительная.

"Э, милая, - подумал Артюхов, - я ради тебя и твоего хахаля в сортире "свиньей" болтаться не хочу".

А вслух сказал:

- Вы, если вам что надо, просите меня... Чего я целыми днями от скуки балдею?

Елена Сергеевна попыталась поймать его взгляд. И теперь они смотрели друг на друга. Глаза в глаза.

- Хорошо. Идите, - пробормотала она, не выдержав первой, и отвернулась к окну.

Федор вышел, соображая, что у дамочки можно было урвать куда больше, чем посулил ему Аджиев. Да уж больно риск велик.

Она сама села за руль, а Федор расположился рядом, на переднем сиденье. Водила она свою голубую спортивную машину прекрасно, ехать было одно удовольствие.